— Что мы будем делать? — угрюмо спросил Аластор. После похорон он был мрачен и немногословен.
— Мы не сможем победить Лес, пока он живой, — ответил Зверь. — Поэтому, нам нужно вывести всех маленьких созданий и мою стаю сюда, в наш поселок, где они смогут получить укрытие до той поры, пока Мартин не пронзит сердце Древа. Боюсь, что вступить в битву для этого будет необходимо. Дни слишком коротки теперь, нам не спасти всех до наступления сумерек. Очень жаль, что с нами больше нет Трескача. Ему верили в Лесу, он бы оказал нам неоценимую помощь. Но он уже помог нам.
— Итак, Зверь, ты решил, что племена Владык будут биться, прикрывая уход маленьких созданий? — спросил Мьельн. Волк кивнул.
— От Тварей нас охраняет древнее благословение Великих…
— Что за благословение? — вмешался Аластор. Зверь повернул к нему голову.
— Твари призваны сюда править, мы же правили здесь испокон веков. Поэтому, наше право на эти земли древнее и поэтому Твари не могут тронуть нас, но мы можем убивать их. Однако, к сожалению, этот запрет распространяется только на души. Поэтому ночью, когда души деревьев — Твари — покидают свои тела, сами деревья могут причинять нам вред. И сражаться придется в первую очередь с ними. Сражаться придется вам, Аластор.
— Я понял. Мечи здесь не помогут. Я прикажу кузнецам наточить и выковать топоры и снарядить ими каждого взрослого мужчину. Жаль, что мы не сможем взять циринов — их огонь в зимнем лесу бесполезен.
— Но зима играет нам на лапу, — заметил Мьельн. — Зимой деревья вялые и сонные, это дает нам шанс на меньшие потери. Надеюсь, все закончится благополучно. Правитель, я связан с вами древней присягой и время исполнить ее пришло. Но ваша стая присягнула другому вожаку. Трескач говорил, что волки не готовы вступить в бой.
— Я лично поговорю с Рандареком. Но сперва придется обратиться к другим. И сделать это незамедлительно.
Мартин очнулся от того, что откуда-то равномерно, с глухим стуком падали капли воды. Он сел, потер ушибленную голову и огляделся.
Это был очень темный грот, совсем не похожий на переливающийся лабиринт. Посреди грота расположилось серебристое озеро — блики его ложились на стены, и оно было единственным источником света. Мартин осознал, что хочет пить и, неловко поднявшись, подошел к нему. В подернутой рябью воде он не видел своего отражения, а когда он зачерпнул ее в ладони, то та стекала с пальцев медленно, словно раскаленный металл, а холодна была, будто лед.
— Ты хотел изменить прошлое, Мартин? Не слишком ли много для смертного? — раздался чей-то шипящий голос, отдаленно напоминающий голос деревьев. Мартин вскочил и схватил меч, чувствуя, как кружится голова и как часто бьется в груди сердце. Вода вылилась обратно в озеро, и то закачалось, словно было огромной чашей, накрененной гигантской рукой.
— Кто ты такой?! — выкрикнул он в темноту, выставив перед собой меч. Клинок, как и прежде светился, но свет этот стал будто холоднее и, как ни странно, древнее чем раньше.
Кажется, целую вечность Мартин не слышал ответа, только шорох и легкий стук, словно что-то (а скорее — кто-то) полз по каменному полу, изредка задевая мелкие камушки. И наконец, когда меч в руке Мартина задрожал так сильно, что его блики словно безумные скакали по стенам, над головой юноши зажглись два алых огня. И голос, холодный и мрачный, тихо прошипел:
— Я — Тьма…
С ужасом Мартин наблюдал за тем, как чудовище появляется в неверном свете меча. Сначала — огромная змеиная голова, за ней — длинное гибкое мускулистое тело с острыми шипами. Змей был чернее мрака лабиринта, только глаза пылали алым огнем.
— Ты храбрый человек. Я уважаю храбрость. Я следил за тобой…
Мартин молчал, не сводя взгляда с алых глаз Змея. Что-то подцепило его душу и разум словно невидимыми крючками, заставляя смотреть в эти глаза. Каждая мышца его тела обмякла, рука с мечом безвольно опустилась. Он чувствовал, что уже не сам стоит на ногах, а какая-то сила удерживает его, но сила эта была ненавязчивой, словно мягкие путы для марионетки.
— И я хочу предложить тебе награду, — Змей приблизил свою морду к лицу Мартина и на того повеяло холодом. — Награду, которой ты желаешь больше всего. Чего ты хочешь, Мартин? Посмотри в озеро, не бойся…
Мартин сделал два шага на негнущихся ногах, но его не отпускало чувство, что идет не он, его ведут. Он опустился на колени рядом с водой — или его опустили?.. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на свое отражение, или кто-то сделал это за него?.. С каждым своим движением он все меньше осознавал себя, все труднее становилось думать… Вспоминать… Если бы его спросили, откуда он пришел сюда — он бы недоуменно пожал плечами. Он всегда был в Лабиринте. Он родился из его каменных стен.
— Ты, наверное, хочешь знать, где ты? — Змей подполз к Мартину сзади и навис над его плечом, тоже глядя в воду. — Ты возле озера Небытия, нашего Отца, Отца всех Великих. Лишь один человек побывал здесь, и он обрел бессмертие. Мартин, может, ты тоже хочешь бессмертия?..
Мартин как завороженный смотрел в воду и видел там себя, в сверкающих доспехах, пьющего из озера. Потом он выпрямился в полный рост — он стал намного выше и мужественнее, и на лицо его легла печать могущества. Мартин с берега с восхищением смотрел на Мартина из озера.
— Подумай хорошенько… — шипел Змей над его ухом. — Всего одно желание, один глоток — но абсолютно любое. Может, красивую деву?
Волны зарябили. Рядом с отражением Мартина поднялось множество стройных девичьих силуэтов. Глаза их светились нежностью и радостью, и было видно, что каждая из них счастлива оказаться рядом с ним. В душе Мартина что-то смутно зашевелилось, он промычал что-то невнятное и попытался отодвинуться от озера. Но мягкие путы не дали ему это сделать. Впрочем, девушки пропали.
— И в самом деле, к чему эти девушки? — небрежно бросил Змей. — Именно они с легкостью идут служить мне, а, значит, добра от них не жди. — Он коротко посмеялся. — Что ты сам хочешь, Мартин? Выбирай…
Мартин снова наклонился к озеру и увидел там высокую стройную женщину с темными волосами. Сердце его радостно екнуло — это была его мать. Она смотрела на него с такой нежностью, что нежность в глазах девушек из предыдущего видения казалась холодным презрением. За спиной матери он увидел еще кого-то — какого-то мужчину, очень смутного, даже лица не разглядишь. Но Мартин понял, что это — его отец. Змей заглянул в озеро.
— Вот как? — задумчиво прошипел он. — Когда ты узнал от воров, что у тебя была другая семья, твоя семья — эта мысль не давала тебе покоя. Ты хочешь вернуться в прошлое… Хочешь начать все заново. По-другому…
Змей словно задумался. Его взгляд притух. Мартин же не замечал ничего вокруг, он улыбался своей матери, а она улыбалась ему.
— Это будет сложно, — сказал, наконец, Змей, и Мартин вздрогнул, словно очнувшись. Видение исчезло. — Но я сделаю это для тебя. Если ты действительно хочешь…
Мартин быстро закивал головой.
— Верни мне семью, — внезапно охрипшим голосом попросил он. По морде Змея скользнула улыбка.
— Но я должен кое-что попросить взамен…
Сердце Мартина сжалось от нехорошего предчувствия. Сухими губами он спросил:
— Душу?
Змей поморщился.
— Не в этот раз. Мне нужна будет твоя память, твои воспоминания, все, было с тобой — ты должен будешь отдать мне. Согласись, невозможно начать жизнь с чистого листа, когда над тобой довлеет груз другого прошлого.
Мартин еще раз посмотрел в озеро, но не увидел ничего, кроме серебристой ряби. Еще какое-то мгновение назад здесь была его мать.
— Я согласен, — кивнул он, после недолгих раздумий. — Бери, что тебе нужно.