Аластор умолк. Грубость кошки поражала его. Зато вперед вышла Динь. Она шла, ступая легко и бесшумно, и хотя это была их Динь, знакомая каждому чуть ли не с детства, они почувствовали в ее поступи неведомую доселе силу и угрозу.
— Нордера! — воскликнула она, остановившись перед самым троном барсы. — До того я просила у тебя о помощи, теперь мое право — требовать ее! Возможно, кошачья память и столь же непогрешима, как волчья, но почему-то вы забыли, что когда речь идет о битве против Тьмы, вы обязаны помочь, а не имеете право. Потому что если ты откажешь нам сейчас, ты станешь соучастницей того, что творится в Лесу. И тогда Твари придут в твои горы и сделают рабами твой народ. Потому что по законам этого мира безразличие приравнено к измене. А измена — Темное дело.
Казалось, что барса, да и вообще — все вокруг стали меньше размером, зато Динь своим звонким величественным голосом наполнила всю залу. Аллайя никогда не видела свою наставницу такой… могущественной. Впрочем, и все остальные были поражены ее властью.
Динь стояла перед троном барсы неподвижно, лишь хвост ее покачивался из стороны в сторону, как метроном. Стояла и смотрела Королеве в глаза.
— Что же, — после долгого молчания, сказала она. — Грац, распорядись.
Тигр, до того проводивший путников в залу, поспешно вышел.
— До того времени, как все будет готово и как вернутся орлы, вы можете отдохнуть, — сухо проговорила барса и отвернулась. Динь кивком пригласила путников проследовать за ней. В полном молчании они шествовали по тропе, пока волчица не завела их в еще одну залу, тоже просторную и светлую, но не такую роскошную. Зато теплую.
— Это комната отдыха, — коротко пояснила она. — Располагайтесь.
— Динь… — начала была Аллайя, но волчица жестом оборвала ее.
— Не сейчас, — и все поняли, что это «не сейчас» относится и к ним.
Комната отдыха явно не была предназначена для гостей-людей. Здесь не было ни столов, ни стульев, ни очага. Поэтому путникам пришлось просто разложить на полу свои плащи и усесться на них. Было непривычно тихо. Ланс все еще не мог забыть оскорбления, которое Нордера нанесла его Трескачу, пусть даже и не желая того. Он то и дело сжимал кулаки и что-то бормотал себе под нос. Аластор замер, сжимая в руках шапку. Он морщил лоб и о чем-то напряженно думал. Аллайя с тревогой смотрела на своих друзей и с опаской — на свою наставницу. Зверь тоже не спускал с Динь взгляда, но в его глазах читалась неприязнь. Динь, казалось, не замечала никого. Она сидела напротив входа и вглядывалась в темноту. Казалось, губы ее шевелятся, отсчитывая секунды.
— Мне интересно, — нарушив молчание, как можно более безразличным тоном спросил Зверь, — какие еще дела ты проворачиваешь за моей спиной и спиной Аластора с кошками и орлами?
— Это не твое дело, Хамфрод, — ровно ответила волчица, даже не поворачивая головы к волчьему вожаку, — это дело мое, кошек и орлов.
— То есть, ты считаешь себя вправе хранить секреты от двух Владык вместе с другими двумя Владыками? Почему ты не слова не сказала мне о том, что отправила кошек следить за Мартином?
— Потому что тебе бы это не понравилось, но это было единственным способом удостовериться, что хотя бы до долины Циринов Мартин добрался без происшествий.
— Почему тогда нельзя было просто дать Мартину в спутники кого-нибудь из нас?
— Потому что он должен пройти этот путь сам, от начала до конца, — заученным тоном, словно повторяя какую-то всем известную истину ответила Динь. — Вы наверняка захотели бы помочь ему, случись что. А кошки беспристрастны. В мире есть много вещей, Хамфрод, которые не в силах удержать даже твоя непогрешимая память. Некоторые законы настолько древние, что их помнят только стихии, вестники Великих. Земля всегда будет благоволить одинокому отважному путнику более чем многим. И это только один из законов. Еще один заставил Нордеру помогать нам. Это и для тебя должно стать уроком, Хамфрод. Власть Владык не безгранична. Если бы ты затеял поход, допустим, против племени Орлов и попросил бы помощи у королевы Кошек, она могла бы согласиться или отказать. Но когда речь идет о битве против общего зла, выбора у нее, в общем-то, и нет. Как не было бы и у тебя.
Динь заметила, как нахмурился волк, и вздохнула.
— Я говорю это не для того, чтобы ты осознал свою беспомощность и постоянно ждал удара по голове откуда-то сверху. А для того, чтобы ты понял, что не вы придумали законы этого мира, а мир показал их вам. Знающий это обретает мудрость.
— Скажи же мне, обретшая мудрость, — пророкотал Зверь, — как ты успела отправить к Нордере орла до рассвета, если постоянно была рядом с нами?
Динь хмыкнула:
— А вот это, друг мой, дело, которое не касается тебя ни с какой из сторон.
— Все готово! — Грац вошел в комнату и наклонил голову, — орлы вернулись и наше войско готово к битве.
— Хорошо, — воскликнула Динь, поднимаясь с места, — Грац, пошли мне трех самых быстрых орлов. Пусть отнесут людей к их селению. Там все готово. Остальные — за мной.
— Мертвы?.. — Мартин повторил это слово холодеющими губами. Меч выпал из его руки и упал на камень так бесшумно и мягко, словно утонул в воде.
— Мертвы, — кивнул Змей. Глаза его ярко светились в темноте. — Как и ты сам. Ведь ты вне времени. Ты не прошел лабиринт.
— Как мне знать, что ты не лжешь? — хрипло крикнул Мартин. Змей усмехнулся:
— Сам подумай, ну зачем мне лгать тебе? Ну, хорошо, каюсь… Я солгал. Но только один раз, когда сказал, что ты храбрый. Хочешь знать правду? Ты трус! Ты трусливее последнего зайца в Лесу! Ты боишься принять свое одиночество, ты боишься взять на себя ту ответственность, которую возложила на тебя Судьба. Тебе вечно нужен кто-то рядом: она, воры, Зверь, мать… В жертву своей трусости ты принес целый мир, который ждал от тебя спасения! Ты слабак. Слабак и непроходимый тупица, неспособный мыслить самостоятельно. Ты недостоин носить этот меч.
Мартин дрожал. Холодный пот стекал по его спине. Словно сквозь туман плыли перед ним воспоминания. Мать защищает его от Тварей, воры бегут с ним от судейского дома, Судьба спасает его от казни и Зверь, беспомощно бьющийся в смертельных объятиях древесных веток хрипло просит за него, за Мартина. И теперь, оказавшись в странном и опасном он не смог найти верного выхода сам. И оказался в ловушке, заманенный туда собственной слабостью и страхом.
Но вместе с тем приходи и другие воспоминания. О его сражении с Тварями, об уроках Аластора, о Большой Охоте на которой он избежал смерти благодаря своему мастерству и смекалке.И пускай воспоминания эти казались куда более далекими чем те, которые Змей стремился вызвать в нем, они все-таки были с Мартином и он никогда не смог бы уже их потерять.
— Теперь ты понял? — насмешливо прошипел Змей. — Ты не выберешься отсюда никогда.
— Выберусь, — холодно возразил Мартин. Его осенила внезапная догадка. — Ты обещал мне исполнение одного желания.
Змей зашипел, извиваясь кольцами на полу:
— Я сделал это из милости! Подумай сам, какой мне теперь толк возиться с таким слабаком, как ты? Ты сгниешь здесь, и даже от твоей души не останется ничего.
Мартин закрыл глаза. Он бы и заткнул уши, но ему нужно было слышать ответ.
— Из милости ты это сделал или нет, но ты обещал мне исполнение одного желания, — повторил он.
— Допуссстим… — прошипел Змей, вздымая кольца своего тела до самого свода пещеры.
— Я хочу выбраться отсюда, — четко произнес Мартин, разделяя слова. — Я хочу отсюда выйти.
— Ну, что же… Хорошо, — Змей лязгнул длинными клыками с таким звуком, с каким человек хлопнул бы в ладоши. — Единственный способ выбраться отсюда — пройти лабиринт. Ты готов сделать это?
Мартин не стал спрашивать, как именно он сможет пройти лабиринт находясь так далеко от него. Он вообще не хотел задавать этому подлому Змею слишком много вопросов. Поэтому он молча кивнул.
— Что же! — воскликнул Змей и снова лязгнул клыками. Казалось, темнота вздрогнула от этого звука. — Будь так!
Змей взметнулся вверх, глаза его неотрывно смотрели на Мартина, тогда как тело складывалось и извивалось в причудливых узорах. Кольца укладывались вокруг Мартин, становясь все уже и уже, но выше и выше. Продолжалось это до тех пор, пока Мартину не показалось, что уже и сами стены пещеры движутся. Озеро — последний источник света — исчезло, и над юношей сгустился такой мрак, что стало абсолютно неважно, открыты его глаза или нет. С изумлением Мартин поймал себя на мысли, что общество Змея не казалось ему таким уж и скверным, особенно теперь, когда он остался в темноте один.