И странно, как только он подумал об этом, то сразу услышал множество голосов в своей голове. Голоса были мужские, женские и детские, невероятно высокие голоса птиц и низкие хриплые рыки хищников. Они смеялись, плакали, кричали и шептали, просили о помощи и давали советы, но ни один из них Мартин не слышал достаточно ясно, чтобы разобрать хоть слово, как бы он не напрягал слух. И все это пугало его, мешало, сбивало с толку.
— Подождите! — взмолился он, наконец, тщетно пытаясь заткнуть уши. — Давайте по одному! Я не понимаю вас!
Однако голоса, невзирая на его просьбу, загалдели пуще прежнего. Они не были чем-то извне, все происходило в голове юноши. Осознав это, он почувствовал такой ужас, что колени его ослабли и он, рухнув на землю, принялся беспомощно шарить по ней пальцами, словно надеясь зацепиться за что-то, что смогло бы помочь ему.
«Я сошел с ума, — решил Мартин, хотя ему очень тяжело было что-то решать, когда голоса на все лады твердили каждый свое и ни один нельзя было различить среди других. — Я просто сошел с ума в этой темноте».
— Я сошел с ума! — крикнул он вслух и крик его заглох, словно укутанный в густую вату. Однако от звука своего голоса, даже такого жалкого и слабого ему стало легче.
— Решено, — снова вслух произнес он. — Буду говорить. Итак, что же нужно сделать? Нужно найти выход.
Мартин с трудом поднялся и сделал несколько шагов. Но идти дальше во весь рост казалось нереальным — настолько была черной темнота, что он не осознавал, зачем и куда идет. Тогда он решил опуститься на четвереньки и нашаривать дорогу руками. Сделав это, он тут же ощутил под ладонью какую-то холодную полосу и, попытавшись поднять ее, вскрикнул от боли. Это был его меч, который он по ошибке взял за лезвие. Меч не светился.
Не смотря на то, что Мартин поранился, находке он был рад. Бережно он нащупал рукоять и сжал ее в липкой от крови ладони. Слабость ужаса все еще не отпускала его, но боль отрезвляла и голоса в голове как будто стали тише.
— Нужно найти выход! — стараясь окончательно заглушить их, крикнул Мартин и пополз вперед, продвигая меч перед собой. Вскоре тот во что-то уперся. Мартин пошарил свободной рукой. Это была стена. Он повернулся и пополз в другую сторону, потом еще и еще. Бесполезно. Кругом были одни стены. До каких-то ползти было дольше, до каких-то ближе и все-таки каждая его попытка выбраться заканчивалась тупиком. Голоса по разному реагировали на его неудачи: некоторые насмехались, некоторые плакали от безысходности, некоторые ругали его. Мартин старался не обращать внимания на них, он в тысячный раз полз и полз, меняя направления, выпрямляясь в полный рост и шаря по стене руками, надеясь найти что-то, какое-то отверстие, которое вывело бы его хотя бы из этого коридора. Несколько раз ему это удавалось. Словно уж, в полной темноте, покрываясь холодным потом от мысли о том, что он может застрять в этих лазах навсегда, он проползал сквозь них, но и по другую сторону все начиналось сначала — мрак, стены, тупики. Но он полз и полз вперед, сопровождаемый насмешками, угрозами и плачем голосов, до тех пор, пока не перестал понимать, зачем он это делает. Тогда Мартин остановился и сел возле одной из стен, прислонившись к ней спиной.
— Надо подумать, — сказал он, и голоса отозвались на тысячи ладов. Думать в таком шуме было решительно невозможно. Мартин стиснул пальцами виски, до боли в голове пытаясь сосредоточиться на чем-то одном, но ему никак не удавалось сделать этого. Он зажмурился, и тут же ему показалось, что стены, пол и сама темнота задвигались и закружились. Тогда он открыл глаза. Морок спал.
— Когда… — начал он и тут же потерял свою мысль. В надежде поймать ее снова, он стал повторять это слово до тех пор, пока не понял всю бессмысленность своего занятия. Он уже не думал, что сошел с ума, он уже вообще ни о чем не мог думать. Все решали голоса, не умолкающие ни на секунду.
— Когда, — снова начал он, на этот раз полный решимости закончить фразу, но это было тяжело, очень тяжело, словно продираться сквозь что-то вязкое и липкое, мягко сдавливающее в смертельных объятиях. — Когда я только зашел в лабиринт, голосов не было. Змей говорил что-то… Стоп! Что вообще происходило?
Он начал вспоминать, а это было еще сложнее, чем рассуждать здесь и сейчас. Прошло немало минут, а может быть — и веков, прежде чем Мартину удалось найти в памяти обрывки его разговоров со Змеем. Он называл его трусом и слабаком. Человеком, не способным принять собственное одиночество…
— Одиночество! — воскликнул Мартин, и голоса зашипели на все лады, до боли напоминая шипение Змея. — Конечно! Как только я вошел в лабиринт, я сразу испугался, что остался один! Испугался до такой степени, что подумал о том, что лучше бы я остался со Змеем. И тут же появились они, это голоса.
Боясь потерять эту свою догадку во множественном шепоте, Мартин вскочил на ноги и вскрикнул:
— Убирайтесь прочь! Я хочу остаться один! Слышите меня! Один!
Тишина наступила так резко, что Мартину показалось, словно он оглох. И хоть темнота никуда не ушла, но как только юноша получил возможность самостоятельно мыслить и помнить о цели своего пути, ему намного легче.
«Теперь, — решил он, наслаждаясь тем, что снова может просто думать и не вынужден проговаривать все свои мысли вслух, — я пойду вдоль стены, и куда-нибудь меня это приведет».
Держа меч перед собой, Мартин осторожно зашагал, нащупывая стену ладонью. Он был готов встретить любую опасность, но похоже, единственной опасностью этого лабиринта была его бесконечность.
«Я должен найти выход, — подумал Мартин. — Но что, если Змей обманул меня, и выхода нет вовсе?»
========== Глава IV ==========
— Мы оставим вас здесь, дальше лес слишком густой, чтобы мы могли там приземлиться, — сказал один из орлов, снижаясь над поляной и бережно опуская своего волка на землю. Этим волком была Динь и она с благодарностью кивнула птице.
— Спасибо тебе, друг. Этого достаточно. Вы очень помогли нам.
По бокам от нее приземлились еще два орла, выпустив из когтей Зверя и Мьельна. Мьельн немедленно отряхнулся и громко, с восторгом поблагодарил птицу. Зверь же ограничился легким кивком и быстро зашагал вперед. Вид его был мрачен.
— Что-нибудь еще, Динь? — спросил орел, который принес ее. Волчица кивнула головой.
— Да. Летите на запад, юг и север. Всех Маленьких созданий, которых вы встретите там, везите сюда или ведите тех, кого не сможете привезти на себе.
— Будет сделано, — пообещал орел и взмыл в воздух. Двое его спутников последовали его примеру. На ясном голубом небе три огромных черных силуэта разлетелись в разные стороны. Динь проводила их взглядом и легко порысила вслед за Зверем и Мьельном по хрустящей от первого морозца листве.
— Что-то не так, повелитель? — спросил Мьельн, нагоняя Зверя. Тот вздохнул и ответил, не поворачивая головы:
— Сколько мы не были здесь, друг мой? Я беспокоюсь о том, что стая примет меня… недружелюбно.
— Но… — попытался возразить Мьельн, однако был прерван.
— Сам посуди. Всю жизнь Лес втолковывал моим волкам, что я предатель, и что я приношу одни несчастья. И вот, я появляюсь в стае впервые за полтысячелетия и объявляю, что мы должны начать войну! Они могут подумать, что Лес прав, и мне будет очень нелегко убедить их в обратном.
— Но, повелитель! — не сдавался Мьельн. — Все ведь помнят!
— Память простых волков несколько отличается от памяти правителя и приближенных к нему, — сказал Зверь, — иначе волкам не нужны были бы вожаки, каждый из них сам мог бы им стать.