— А как же Рандарек? — спросил Мьельн. — Я уверен, если ты поговоришь с ним, он поймет.
— Я и иду говорить с ним, — коротко ответил Зверь. — Но в его понимание верю слабо.
— Это не удивительно, — фыркнула нагнавшая их Динь. — Ты, похоже, вообще не веришь в то, что в этом мире кто-то кроме тебя может понимать. Жизнь вдали от стаи ослабила тебя, Хамфрод. Ты с легкостью научился быть сильнее слабых, теперь же настало время стать сильнее тех, кто равен тебе. Для этого, конечно же, придется научиться их слушать, а это всегда было твоей слабой стороной. Если ты с Рандареком будешь вести себя вежливее, чем с Нордерой, вполне возможно, что он подумает над всем, что ты ему скажешь.
— Нордера первая начала принижать меня при своем и моем, — Зверь кивнул на Мьельна, — народе.
— А ты и повелся, как столетний волчонок, — проворчала Динь. — Разве ты забыл, что доблесть волка в его терпении, а доблесть кота — в его остром языке?
— Я ничего не забываю, — пророкотал Зверь. — Ничего. Но есть оскорбления на которые отвечают войной!
— Дикарь, — Динь покачала головой. — Соберись с духом, Хамфрод, ибо мы ступили на земли твоего народа.
Зверь умолк и, показалось, даже съежился, но заметила это только Динь, ибо ступал он твердо и высоко держал голову. Волки, видевшие его, оставляли свои занятия и долго смотрели ему вслед. Старики приветственно кивали, но те, кто были помоложе и совсем маленькие волчата, едва разменявшие полсотни лет, смотрели недружелюбно. Никто из них не видел этого волка в стае, а одиночек здесь не было никогда. И так, как упоминать о Хамфроде старались как можно реже, для многих он и вовсе был сказкой, причем отнюдь не доброй. Никто не осмеливался сказать о том, что он предатель вслух, но это явственно читалось во взглядах.
В полнейшем молчании они дошли до сердца волчьих земель — двух огромных деревьев, переплетшихся стволами наподобии арки. По обе их стороны стояли два волка, лишь чуть уступающих Зверю в размерах.
— Цель вашего визита? — спросил стражник, старательно отводя глаза.
— Я пришел говорить с Рандареком, — громко ответил Зверь.
— Приветствую тебя, — услышал он хриплый голос и из арки, тяжело ступая, вышел старый волк. Его морда серебрилась проседью, уши во многих местах были ободраны и не хватало одного клыка, однако величием он ничуть не уступал Зверю, а в янтарных глазах горела точно такая же свирепая ярость. — У тебя должна быть веская причина ступить на наши земли, особенно, если ты еще помнишь, чем это грозит нашему народу.
Зверь кивнул.
— Я помню. И я бы хотел поговорить с тобой наедине.
— Тогда, следуй за мной.
Зверь вошел в арку следом за Рандареком, и его взору открылась темная пещера с сухими и ровными стенам, уходящая под землю. Он помнил это место — дом всех вожаков, хотя и жил там совсем недолго и очень давно.
— Что случилось, брат мой? — спросил Рандарек, усаживаясь напротив него. И от этого обращения тревога Зверя чуть поутихла.
— Это долгая история, Рандарек, а у нас мало времени. Поэтому буду краток. В наш Лес Судьбой был отправлен человек, который, по ее мнению, может избавить нас от власти Тварей.
— Маленькие создания говорили мне о человеке, но я не знал, зачем он здесь. Это, несомненно, добрые вести.
— Да, — согласился Зверь. — Мы отправили его к Древу, ибо только пронзив Древо мечом можно снять проклятие. Но вчера Лес узнал об этом. И теперь он грозит смертью всем маленьким созданиям, если мы не вернем человека и не выдадим ему.
Рандарек напрягся. Он не сводил со Зверя внимательного взгляда.
— Мы уже попросили помощи у орлов и котов, — сказал Зверь, умолчав о своем поведении при визите к Нордере. — И нам теперь нужна только твоя помощь.
— Каков твой план? — спросил Рандарек.
— Вывести всех, кого сможем до захода солнца, и прикрыть оставшихся после нашими объединенными силами. Оставить Лес пустым. Наш народ и маленькие создания смогут найти убежище в горах, до тех пор, пока человеку не удастся сразить Тьму.
Рандарек молча поднялся и подошел к арке. За ней он видел свой народ.
Волки не могли покидать свои земли по ночам, ибо Лес всячески преследовал любые старые традиции, заведенные до его правления. Кроме того, он стремился ослабить прежних властителей. И это удавалось ему. Днем волки хуже видели, не могли скрываться в тенях, преследуя добычу. Стая начала голодать и особенно это отразилось на волчатах. Новое поколение росло хлипким и неуклюжим. Кроме того, их боялись отпускать далеко от волчьих земель. Молодняк не знал своих владений полностью, и власть волков на окраинах Леса ослабла. Они оказались зажаты на своем крошечном пятачке. Их добыча, понявшая плачевное положение хищников наоборот ушла глубже в чащу, и охотится становилось все сложнее.
Но все-таки, за пятьсот лет правления в таких ужасных условиях Рандарек достиг многого. Потихоньку расширялись границы их владений. Лес перестал устраивать показательные бойни, и количество жертв, умирающих в мучениях от его жестоких ветвей резко сократилось. Кроме того, иногда Лес сам сгонял им добычу, или швырял в стаю полудохлого оленя и с особенным наслаждением наблюдал, как голодающие волки впиваются зубами в еще живую плоть. Особенно он берег тех, кто был готов мучить по его приказу. Рандарек понимал, что Лес прикармливает их, как собак, да еще и пытается сделать своими палачами, но это была пища, а вечно голодные волчата требовали еды. Сам он в истязаниях участия не принимал, но и препятствовать этому не мог. Молодые волки в лучшем случае отворачивались от него, в худшем — с ненавистью скалили зубы. А старики слабели.
Рандарек думал, что он смог сохранить стаю. Вот она вся перед ним. Кто-то возится и играет с пожелтевшей костью, где-то слышно призывное поскуливание волчиц, потерявших своих детей среди веток, молодые воины сражаются друг с другом, пробуя силы… Но смог ли он сохранить Стаю? Ту самую, что чтила традиции и следовала им неизменно, готовая встать грудью на защиту всего разумного и живого, что есть в ее владениях.
— Хамфрод… — сказал Рандарек, оборачиваясь к подошедшему к нему волку. — Они в безопасности теперь. Пусть и хрупкой, но все-таки, они почти живут. И… — мягко произнес он, — вряд ли они захотят расстаться с этим. Слишком многое изменилось, пока тебя не было с нами. Попробуй позвать их. Но, что они пойдут за тобой, я не обещаю, — он внимательно посмотрел на Зверя, и Зверь прочел в этом взгляде многое из того, о чем Рандарек думал, прежде чем ответить ему. Кроме того, о многом он знал от Трескача.
— Что же, — просто сказал он. — Я постараюсь.
Бок о бок они вышли из арки. Рандерек завыл, коротко и низко. Медленно, и, казалось бы, неохотно волки стали подтягиваться к логову вожаков. Многие из них уже слышали о возвращении Хамфрода, и явно не ждали от этого ничего хорошего.
— Разве это все? — спросил Хамфрод у Рандарека, когда он окончил вой.
— Нет… Остальные может не слышали… — пряча взгляд, ответил тот.
— Не слышали? — крикнул Хамфрод в толпу. — Тогда моя очередь.
И он завыл. Долгим, протяжным был этот вой, леденящий кровь, и нелепо было слышать его не в пылу битвы, не в разгар охоты, а так просто, среди белого дня. У каждого волка в стае на мгновение поднялась дыбом шерсть и, смущенные своим страхом, они принимались торопливо приглаживать ее языками или спешили спрятаться за спины своих братьев.
А Хамфрод выл и выл, до тех пор, пока поляна перед логовом не стала полна волков. Несмотря на свой страх, никто не мог противиться этому зову. И когда он закончил, Рандарек кивнул, показывая, что на этот раз собрались все.
— Отлично, — чуть хрипло сказал Зверь. — Волки! Кто-то знает обо мне, кто-то нет, но и те, кто знают, не слышали и половины правды, а многие из них не слышали ее вовсе. Я — Хамфрод!
— Предатель, — зашептались задние ряды, и Зверь услышал их.
— Да, Предатель. Именно так меня называет Лес, и это последнее слово, которое сохранилось из нашего прежнего языка. Я сейчас говорю с вами на Тените, языке Тьмы, навязанном Лесом. Потому что заговори я с вами на нашем языке, вы не поняли бы ни слова, хотя и восхитились бы его звучностью и легкостью произношения. Впрочем, и на Тените можно принести добрые вести. Знайте же, что в Лес ступил человек, прошел его насквозь и уже на полпути к своей и нашей общей цели — нашему освобождению.