Чарльз все не приходил в себя, но, прислушавшись к его дыханию, Эрик понял, что обморок перетек в крепкий сон и недовольно фыркнул.
Оставить бы мальчишку в подвале, будет знать, как засыпать в такие моменты.
Но вонь от него уже начала резать чуткое обоняние.
Эрик положил Чарльза на один из гладких камней и, стараясь быть осторожным и не порезать нежную, и без того израненную кожу когтями, принялся снимать с Чарльза одежду. Юноша, подобно безжизненной кукле, никак не реагировал на прикосновения, и Эрик без труда снял его грязную и порванную рубашку, а затем стянул ботинки, крайне осторожно с больной ноги, от которой уже нехорошо пахло, и замер, чтобы лучше осмотреть повреждение.
Щиколотка практически полностью налилась густым синим, почти черным цветом и опухла. Эрик даже не стал прикасаться и без того видел, как Чарльз кривился от боли. Но все же боль Чарльз чувствовал, значит, если и перелом, то не серьезный. Хотя в том, что кость сломана, Эрик сомневался.
Он расстегнул ремень на штанах юноши и легко стянул оставшуюся ткань с его бледного тела, на котором было множество ссадин и кровоподтеков, а на боку так и вовсе красовался огромный синяк от рогов. Эрик потер шею и отвел взгляд, а внутренний голос снова начал говорить, что Чарльз не похож на его подчиненных и потому с трудом пережил такое.
Все же нужно было брать это в расчет, но стоило только подумать о том, что юноша предал его, нарушил свое слово и бежал, как только появилась возможность, гнев снова вернулся.
Но Эрик заставил себя взять Чарльза осторожно и понес его к воде, чтобы омыть его искалеченное тело, как вдруг юноша издал тихий хрип и слабо приоткрыл яркие голубые глаза, нервно вздрогнул, когда его стали опускать в теплую, чуть пузырящуюся воду.
— Что… что? — Эрик почувствовал, как напрягся его человек, и недовольно фыркнул, снова потрепав его по голове.
— Очнулся. Хорошо, — и сдержал ухмылку, наблюдая за тем, как Чарльз медленно приходит в себя и озирается по сторонам. Свет от кристаллов отражался в его глазах, делая их еще ярче, заставляя почти светиться в темноте, а кожу окрашивал в молочно-белый цвет, отчего юноша казался еще более хрупким и похожим на призрака. Он схватился рукой за каменный край природного горячего источника и дышал неровно и глубоко, а Эрик заметил только сейчас, что Чарльз все это время не двигал другой рукой, и решил отложить ненадолго разговоры о самой пещере.
— Твоя вторая рука. Что с ней?
— А? — Чарльз перевел взгляд с потолка на Эрика и мотнул головой, старательно отводя взгляд. — С ней все в порядке.
— Врун, — фыркнул Эрик и подошел к Чарльзу, не дожидаясь разрешения, да и не собираясь его спрашивать, начал ощупывать плечо юноши. Поначалу тот что-то протестующе зашипел, но быстро замер, позволяя осмотреть себя, испуганно опустил голову и смотрел только в воду, что уже не понравилось Эрику. Он хотел покорности и верности от Чарльза, но то, как он опустил голову, стараясь вовсе на него не смотреть, скорее раздражало, чем приносило удовлетворение.
Но Эрик отбросил эти мысли и продолжил ощупывать руку юноши, пока тот не издал едва сдержанный стон боли, но даже тогда не начал вырываться, покорно сидел в воде, впившись до дрожи в каменный край «ванной» и прикусив губу.
— Вывих, — произнес Эрик, и небрежно перекинул через плечо короткий хвостик волос Чарльза, стянутый грязной голубой лентой.
Его плечи подрагивали, спина была напряжена и покрыта глубокими царапинами, отчетливо виднелись бугорки позвонков. Эрик замер, просто рассматривая своего человека, а затем осторожно провел указательным пальцем вдоль его нежной спины, оставляя острым когтем бледную красную полосу на коже, которая, впрочем, быстро исчезла.
— Не дрожи ты так, — тихо рассмеялся Эрик, но Чарльз ничего не ответил, и Зверь только вздохнул, удобнее перехватив его больную руку. — Будет больно, — предупредил он и подождал, пока юноша не издал какой-то странный звук, который сам Эрик решил считать согласием. Он резко надавил на плечо, и послышался громкий хруст, сопровождаемый хрипом Чарльза, который изо всех сил стараясь сдержать вопль, согнулся так сильно, что его лицо едва не касалось воды. — Уже все, — сообщил Эрик, желая немного успокоить юношу, который так судорожно дышал. Его спина не была широкой или сильной, как положено для работящего мужчины, но вместе с тем и не казалась слишком женственной. Он словно умудрялся находиться посередине, и было в этом что-то интригующее. Прежде он просто казался Эрику задохликом…
Зверь слегка наклонился, принюхиваясь к коже дрожащего Чарльза, и положил руку на заднюю часть его шеи, вновь чувствуя, как вздрогнул его человек.
— Я не причиню боли, — раздраженно произнес Эрик, поглаживая большим пальцем верхний позвонок Ксавьера.
Легкий, почти ласковый жест, и Зверь в какой-то мере хотел, чтобы его человек расслабился хоть немного, но вместе с тем чувствовал удовольствие от его напряжения. Ощущал покорность и полное подчинение в человеке, который еще недавно стремился к свободе. И эту покорность хотелось поощрять.
Юноша сжался на месте, поджав ноги к груди, словно не чувствуя воды вокруг, и осторожно сгибал пальцы на ожившей руке, пораженно глядя на нее, словно не веря своим глазам. Эрик одобрительно фыркнул и неохотно поднялся. Но теперь у Чарльза двигались обе руки, да и сознание терять он, казалось, больше не собирался.
— По крайней мере, сейчас. Ты ведь ведешь себя так смирно и послушно. Мне незачем наказывать тебя, — пояснил Эрик с ухмылкой. — Я принесу тебе сменную одежду, а ты приведи себя в порядок. Не хочу, чтобы от тебя воняло на весь дом.
— Да, господин, — тихо произнес Чарльз, не глядя на Эрика, и окликнул его, только когда Зверь направился к выходу. — Простите. Я не поблагодарил Вас… Рука двигается. Все хорошо.
Зверь удивленно приподнял уши, а затем нахмурился, пытаясь понять, как стоит относиться к этим словам.
— Не за что. Мне не нужно, чтобы ты был беспомощный. А теперь приведи себя в порядок, даже не думай, что раз ты в таком состоянии, то я позволю тебе сутками напролет валяться в кровати, — рыкнул Эрик и стремительно вышел из залы, тихо проклиная болтливого щенка, и надеясь, что он снова не потеряет сознание, пока его не будет рядом. Еще не хватало, чтобы он там утонул.
Чарльз какое-то время сидел неподвижно. Будь он в другом состоянии и при других обстоятельствах, это место непременно бы его покорило, он бы с восторгом смотрел на кристаллы и чистое, словно зеркало, озеро, восхищался бы теплыми природными источниками и тому, что такое удобное и практичное место вообще может существовать в глубине пещеры. Но сейчас он принимал все это как данное. Так же, как рога и копыта Эрика больше не внушали ему страх, это место не внушало восторга. Все это просто было, и Чарльз принимал это как свою действительность. И потому, чтобы не злить Эрика, он начал оттирать грязь со своей кожи и умывать лицо, стараясь привести себя в порядок как можно быстрее, чтобы не заставлять Зверя ждать, когда он вернется.
Чарльз твердо решил, что больше не даст Монстру даже повода снова запереть его в том подвале, который непременно поселится в его ночных кошмарах.
А вместе с тем пришлось забыть и о прощании с Рейвен.
Грязная лента соскользнула с волос и упала на воду, скользя по ее поверхности.
Чарльз слезящимися глазами смотрел на нее и не решался взять в руки. Длинные мокрые волосы липли ко лбу и плечам, а он смотрел на ленту и внезапно вспомнил, как взял ее из вещей Рейвен и как его дорогая сестра рассердилась из-за этого. Поначалу. А затем дразнила его из-за того, что он «весь из себя мужчина, а крадет женские ленты для волос». Губы дрогнули в болезненной улыбке, а легкие сдавило болью.
Чарльз с трудом дышал, когда завязывал мокрые волосы лентой, в надежде сохранить хоть какую-то крохотную частицу своей прошлой жизни. Пусть даже напоминанием о ней будет лишь лента в волосах, зато глядя на нее, он будет помнить ту свою жизнь и не решит, что все это было простым сном.
Стук копыт уже не вызывал страха, лишь какую-то апатию и обреченность, но, подняв взгляд, Чарльз все равно старался смотреть мимо Зверя, а не на него, оставляя Эрика огромным расплывчатым силуэтом.