Эрик тихо зарычал, и остатки солнечного теплого чувства полностью потонули в алом пламени гнева.
— Я убью его, — хрипло произнес Эрик, не слыша, как сильно его голос похож на рык и как мало в нем от человеческого голоса.
Он уже хотел было броситься в лес, но перед этим зашел в кухню, хотя даже там не было проклятого беглеца.
— Перегнул палку? Да это человечишка ничему не учится! — взревел он и уже хотел выбежать и броситься в погоню, как услышал тихий голос со стороны двери, ведущей к речке.
— Вы искали меня, гос… Эрик?
— Еще как! — он едва не проломил проход, когда вырвался на улицу, и готов был взреветь на человека, но рык сам застрял в горле, когда он увидел Чарльза у кустов диких алых роз, в тени густых крон деревьев, которые плотной стеной ограждали это место, смешиваясь с колючими кустарниками и извилистыми шипастыми ветвями.
Заметив Эрика, Чарльз поспешно затолкал под кусты какую-то миску, но Леншерру не нужно было ее видеть, чтобы понять, что там. Он чувствовал запах мятой травы и видел обрывки ткани, да и сам Чарльз еще не успел надеть ботинок на перебинтованную ногу, и вряд ли бы смог это сделать, но старательно пытался не подавать виду и сидел с ровной спиной, покорно ждал, пока на него обрушится очередной удар. Это было видно по его решительному напряженному лицу и подрагивающим пальцам, которыми он впился в собственные колени. Стоило увидеть его таким, как весь гнев исчез, словно волна, отступившая к черным глубинам моря, оставляя обнаженным серый каменный берег сознания, где была лишь пустота и удивление.
— Что ты тут делаешь? — спросил Эрик, хоть и сам знал ответ, но ему было интересно услышать его от Чарльза. Юноша осторожно посмотрел на возвышающегося над ним Зверя и подумал пару секунд, прежде чем ответить, нервно облизнув губы.
— Здесь красивое место, я просто вышел проветриться и немного привести себя в порядок. Здесь растут нужные травы… И розы красивы, — голос был ровный и сухой, словно из него выкачали все эмоции, и от этого Эрик недовольно дернул бархатистым ухом. Он уже хотел попросить Чарльза говорить нормально, но юноша очень осторожно протянул ему свежесорванную розу, что окончательно сбило Эрика с толку.
— Зачем?
— В благодарность за то, что Вы простили меня. Мне больше нечего Вам дать, но я обещаю, что не сбегу, — такой тихий, словно и не живой. И взглядом не встречается с Эриком.
Леншерр осторожно взял розу из руки Чарльза, и, не зная что с ней делать, просто убрал ее в колчан с оставшимися стрелами, протянул руку, помогая Чарльзу подняться, чувствуя, как резко от него пахнет травами.
— Идем. Я раздобыл нам куропаток на ужин. Помогу тебе их выпотрошить.
— Я могу и сам…
— Я сказал идем, — рыкнул на него Эрик, и Чарльз больше не спорил, лишь покорно пошел следом, но Леншерр заметил, как осторожно его человек наступает на перевязанную ногу. Зверь нахмурился и задумчиво потер шею.
На завтра нет никаких срочных дел. Пожалуй, можно дать Чарльзу немного времени на отдых в нормальной кровати. Сейчас Эрик был уверен, что юноша это заслужил.
И вместе с тем на душе был какой-то странный осадок от затухшей вспышки гнева. Словно пепел, покрывавший его изнутри.
Все же его мышонок был куда умнее, чем Эрик о нем подумал. До него все быстро доходило. Но стоило за ним приглядывать. Определенно стоило.
***
Дни становились все холоднее, и в воздухе уже ощущалась приближающаяся зима. Но на этот раз она не особо тревожила Эрика. Скорее всего, потому что у него были другие поводы для беспокойства. А вернее всего один. Чарльз.
С того дня, как Эрик выпустил его из темницы, юноша вел себя тихо. Очень тихо. Порой Эрику даже казалось, что его человек вовсе онемел, и приходилось для проверки легонько толкать его, чтобы добиться от него какого-нибудь тихого бормотания, но оно вовсе не веселило, а скорее раздражало. Так же, как и то, что Чарльз больше не смотрел на Эрика.
Он и прежде этого особо не делал, и, вспоминая то, что даже Азазель боялся видеть его животное лицо, Эрик не винил своего человека. Вот только Чарльз не смотрел на него вовсе, вечно ходил с опущенным взглядом, а когда Леншерр с ним говорил, то отвечал всегда просто и коротко.
Даже когда Эрик не выдержал и схватил Чарльза за лицо, заставляя его смотреть на себя, то увидел лишь пустой, почти остекленевший взгляд.
«Ты убиваешь его».
Голос звучал уверенно и даже с каплей сочувствия.
Эрик хищно зарычал и гневно посмотрел на надгробие Магды.
— Убиваю? Поверь, убивают совсем не так.
«Но что от него осталось после того, как ты выпустил его? Пустая оболочка».
— Он просто напуган.
«Разве? Ты видел, какой он, когда боится. Это уже не страх».
— Много ты понимаешь, — фыркнул Эрик и прижал уши.
Снова разговаривает с ней. А ведь сейчас, казалось бы, в этом не должно быть нужды. Тем более, будто бы воображаемые слова давно умершей женщины помогут ему с живым человеком.
Все с ним в порядке.
Он просто…
Раздражающе тихий. Он часто был рядом, что-то делал. То готовил, то убирал. Пусть ходил еще с трудом, но прятал боль. А если говорил, то только тихо извинялся или благодарил бесцветным голосом. И это просто сводило с ума. Его диковинка, его собственный человек вдруг стал не больше чем частью пещеры, только иногда показывался из тени или высовывался из-за угла и всеми силами явно старался быть совершенно незаметным.
Или пустить корни в увядающем саду, ставшем излюбленным местом Чарльза. Хоть Эрик и не понимал, как можно предпочесть холодную реку и шипастые кусты светящейся подземной пещере с озером. К ней юноша не подходил с тех пор, как Эрик вымыл его. Продолжал ходить на реку, даже если после этого его трясло от холода, и он подолгу пытался согреться у очага на кухне, пока замершими пальцами старался что-нибудь приготовить.
А вот готовил он все лучше. Недавно Чарльз нашел запасы специй и сухих чайных листьев, которые, судя по старым сверткам, лежали здесь очень давно. Теперь еда была вкуснее раз от раза.
Вот и сейчас по всему логову расползался аппетитный запах жареного мяса, и Эрик невольно принюхался, сглатывая вязкую слюну.
— Ну, хоть хозяюшка хорошая вышла из этого недомужчины, — фыркнул он, но все еще чувствовал на себе тяжелый взгляд. — Что еще?
«Однажды он утопится в реке. Ты же видишь, его туда тянет. Жизни в глазах нет. А он не похож на того, кто легко переживает подобное».
— Глупости. Он не сделает этого.
«Некоторые из твоих новобранцев так поступали после твоих тренировочных мер. После того, как понимали, что нет выхода из твоего войска. Что некуда бежать».
— Он не воин.
«Вот именно. Просто запомни».
Эрик ощетинился и посмотрел на могилу.
Глупые мысли.
Но все же, с Чарльзом, правда, было что-то не так. Это было трудно отрицать, и если Эрик раньше еще отгонял от себя подобные мысли, то не смог их игнорировать, когда переступил порог кухни.
На Чарльзе была чистая белая рубашка, такой же фартук, только с парочкой пятен, и темно-синие брюки. Сошел бы за благородного, но немного одичавшего графа, если бы Эрик не знал, кто он на самом деле. И даже короткие неровные волосы не портили этот образ. А без своего хвостика Чарльз стал казаться более резким и мужественным. Немного. Но лучше так, чем если Эрик и дальше будет вспоминать его обнаженную спину с прилипшими к ней длинными прядями тогда еще неостриженных волос, невольно думая о том, что этот чертов юноша такой аккуратный и нежный, что походит на девушку. Своей бледной кожей и маленькими руками, своими не по-мужски упругими ягодицами и слишком уж плавными линиями тела.
Эрик встряхнул головой и поморщился, стараясь не думать об этом.
Просто слишком долго он живет один. Достаточно, чтобы забыть о женщинах, как и хотел чертов Шоу. Но прежде о мужчинах он так не думал, несмотря на замечания Азазеля.
— Приятного аппетита, — тихим, похожим на шорох листьев голосом, произнес Чарльз, и уже хотел было уйти вместе со своей порцией, но Эрик положил руку на его плечо.
— Ты останешься.
— Я бы не хотел Вам мешать…