— Эти книги, — все же решил ответить на вопрос Чарльз, чувствуя, что Леншерр пытается пробурить в нем дырку взглядом. — Я вытирал с них пыль и заметил, что почти все они по магии и трансформации. Неужели ты сам маг?
— Не говори глупостей, — фыркнул Эрик. — В них нет ничего практичного, одна сплошная болтовня и рассуждения.
— Тогда зачем тебе их такое множество?
— Здесь не только алхимические трактаты. Тут хватает пьес и романов. Нужно же как-то коротать время, раз из леса я не могу выйти.
— Не можешь? — удивился Чарльз и оживился. — Но ты же выходил…
— На время, не более того. Это часть… Моего проклятья.
Тут Чарльз и вовсе обратился в слух, а Эрик взял черного короля и сжал его большим и указательным пальцами, посмотрел на него, словно ожидая увидеть на свету огня какой-то секрет, скрытый в фигурке.
— Снаружи быть тем Зверем, что являюсь внутри. Оберегать нелюбимую, пока она не примет меня в свои объятия, оставаясь верным ей — одной среди всех женщин, — он грустно усмехнулся и положил короля на доску.
— Это… твое проклятье? — тихо спросил Чарльз, горящими глазами смотря на Эрика, словно не видя его пугающих рогов.
— Примерно, — он пожал плечами, — я слышал его лишь раз, на языке алхимиков. Трудно было перевести слова, услышанные так давно, да еще и сквозь собственный крик боли.
Эрик тихо хмыкнул, не желая снова вспоминать тот момент и даже радуясь, что от него мало что осталось в памяти. Он поднял взгляд на замершего Чарльза, который хотел еще что-то спросить, но не решался, и улыбка его стала теплее.
— Спрашивай, мышонок, — кивнул Эрик и похлопал по кровати рядом с собой. Чарльз не сразу понял его жест, а затем встал со своего кресла и забрался к Эрику в кровать.
— Ты помнишь, каким человеком ты был?
Леншерр задумался, пытаясь подобрать ответ для Чарльза и отчего-то радуясь его любопытству, а затем хищно улыбнулся своему человеку.
— Я был почти так же высок, как сейчас, — начал он, глядя в ясные голубые глаза юноши, и протянул к нему руку, запустил ее в мягкие волосы Чарльза. Ксавьер на мгновение напрягся, но быстро расслабился и не возражал, когда пальцы Эрика заскользили по его уху вниз к шее. — У меня было обычное человеческое тело. Такие же уши, как у тебя, такие же руки, только сильнее, и лицо, — Эрик провел большим пальцем, стараясь случайно не поцарапать Ксавьера, от его лба до кончика носа, — обычное, а не похожее на звериную морду, — он оскалился в улыбке, а Чарльз почему-то хихикнул.
— Что?
— Твое лицо, — пояснил Чарльз, но когда Эрик непонимающе нахмурился, юноша пояснил, — оно уже совсем не такое страшное, как прежде. Ты очень даже похож на человека.
***
Эрик не замечал этого раньше и не увидел бы, если бы Чарльз не сказал ему тогда, но он был прав. Его лицо больше не было звериной мордой, а было таким живым и человеческим, что, отыскав зеркало, Эрик просто не узнал самого себя и не сразу поверил, что он так сильно изменился. А затем заметил, что он стал и ниже ростом, да и уши его стали куда как меньше, чем раньше. На руках все еще были когти, но и они больше не казались животными, пусть и почернели от времени.
Он не показывал своего волнения Чарльзу, но, пока юноша спал, подолгу сидел за книгами, пытаясь понять, что же произошло, что проклятье стало ослабевать. Он годами искал средство, и ничего не помогало, но теперь он так переменился! И даже не заметил этого.
Чарльз. Если бы не он, то Эрик бы по-прежнему считал себя Зверем.
В книгах ответа не было, а читать их все тайком не получалось, да и мышонок его обычно подолгу не спал и всегда был рядом, и отсылать его Эрик совершенно не желал. Более того, он с нежностью смотрел на своего живого человека, с болью считая дни до истечения месяца, проклиная себя за то, что не назначил больший срок.
Но раны его проходили плохо, и Эрик втайне надеялся, что это заставит Чарльза задержаться по доброй воле. Ох, если бы это могло помочь, он сам бы повторно вспорол себе живот, лишь бы Чарльз остался с ним.
— О чем задумался? — прервал его мысли Ксавьер. Он вновь был в его постели и проводил осмотр ран, как всегда пришел с мазью, которую он уже научился делать так ловко и быстро, что впору было в лекари подаваться, и с бинтами, чтобы сменить повязки.
— Ни о чем, продолжай, — только и ответил Эрик и повел здоровым плечом, чтобы Чарльз поспешил сменить повязки, и они уже могли приступить к очередной партии. А затем Чарльз мог бы взять одну из пьес. Эрик вовсе не возражал засыпать, зная, что Чарльз так близко, свернувшись под пледом, пьет чай и читает какую-нибудь из его книг. Это зрелище успокаивало его, и на душе становилось так легко и тепло, что одно это чувство, казалось, исцеляло Леншерра.
— Уже гораздо лучше, — заметил Чарльз, привычно меняя повязки Эрика. Раны медленно, но верно заживали, пусть и смотреть на них было жутко. Юноша начал протирать раны и смывать с них застывшую кровь.
— Я крепче, чем обычные люди, тебе не стоило в этом сомневаться, — с хищной ухмылкой напомнил Эрик, но Чарльз только с прищуром посмотрел на него. Ему не нужно было говорить, чтобы напомнить лесному стражу, как он лежал на грани жизни и смерти и выкарабкался только благодаря помощи Чарльза, а не из-за своих невероятных способностей.
— Да? Тогда, может, мне можно прекратить заботиться о тебе? — совсем беззлобно спросил Чарльз с довольной улыбкой, на что Эрик только фыркнул.
— Я прекрасно могу о себе позаботиться.
— Правда?
— Да, — он забрал из его рук бинты и приблизился к юноше, а тот только ровнее сел на постели. — Меня просто забавляет смотреть на то, как ты это делаешь, — сообщил Эрик с веселыми блеском в глазах.
— По-твоему, я забавный, когда забочусь о тебе? — возмутился Чарльз, и на щеках его проступил легкий румянец.
— Определенно, — сообщил Эрик. — Прямо, как сейчас. Ты посмотри на свое лицо.
— С ним все в порядке.
— Ну, хорошо. Но ты же не видишь, как выглядишь, когда суетишься или торопливо говоришь от волнения, как разливаешь чай в спешке или…
— Я его вовсе не разливаю!
— Когда злишься, — продолжил Эрик, все еще улыбаясь, придвинулся ближе к Чарльзу и коснулся свободной от бинтов рукой его щеки, едва ощутимо поглаживая кожу, легко задевая ее когтями.
Чарльз наморщил нос, но все равно продолжал улыбаться, наклонил голову, сильнее прижимаясь щекой к руке Эрика, чувствуя, как Зверь непривычно бережно поглаживает его, и слегка повернулся, чтобы уткнуться лицом в широкую ладонь Эрика, задевая ее губами.
Зверь удивленно напрягся и замер, казалось, даже перестал дышать на мгновение, словно боясь спугнуть своего робкого человека, который впервые сам ласкался к нему. Если подобное вообще можно было назвать лаской, хотя, казалось, что для Чарльза это не больше, чем простая игра. Он продолжал улыбаться и о чем-то говорил, видимо, продолжая их спор, но Эрик уже не слушал его, а внимательно смотрел на Чарльза, все еще чувствуя нечаянное прикосновение его губ к своей ладони. Он посмотрел на его алые губы и ощутил, как сердце забилось быстрее, и все, что ему захотелось узнать, каково их почувствовать? Насколько теплыми и нежными они могут быть?
Его робкий забитый мышонок…
Так близко. Но не отстранился. Глядя на нежное лицо Чарльза, он ощущал, как замирает и ускоряется сердцебиение, а от прикосновения к нему начинала гореть кожа. Он такой хрупкий и нежный, такой заботливый. Ничего подобного Эрик не встречал уже так давно, с тех самых пор, когда на него еще могли смотреть без страха.
Эрик очень медленно наклонился к Чарльзу, давая ему время отстраниться или просто сдвинуться с места, убрать когтистую руку со своего лица, но юноша этого не сделал, только взволнованно вздохнул, когда Леншерр очень осторожно коснулся губами его мягкой щеки и так и замер, чувствуя, как по телу прошла легкая дрожь. Он глубоко дышал и больше не улыбался, наклонился к шее Чарльза, почти касаясь ее носом и обжигая дыханием. От человека пахло чаем и книжной пылью, сушеными цветами и совсем немного потом, вперемешку с запахом костра, горящего в камине. Эрик прикрыл глаза и глубоко задышал этим запахом, наслаждаясь и расслабляясь под его воздействием. Его рука скользнула от щеки Чарльза к его волосам, и пальцы запутались в мягких прядях.