Он никогда не считал, что встретит собственную смерть без борьбы, но сил просто не осталось, а окутанное темнотой сознание было пропитано приятным теплым запахом Чарльза и прикосновением его маленьких аккуратных рук. Самое лучшее, что только могло ему подкинуть увядающее сознание.
— Эрик, — раздался голос его мышонка через вой ветра. — Эрик, прошу тебя, очнись, у нас мало времени, — теплые ладони скользнули по его щекам и шее, и Леншерр неохотно приоткрыл влажные глаза. Среди дрожащего света и пелены снега он увидел Чарльза. Бледный и обеспокоенный, как, впрочем, и всегда. От этого видения Эрик невольно улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по груди.
— Что… что с ним сделали?
— Я без понятия, подведи лошадь ближе.
«Чарльз» — Эрик не знал, смог ли произнести это вслух, но хотел, чтобы видение его голубоглазого юноши вновь вернулось, а не пряталось за снежной пеленой.
Ксавьер подвел коня-тяжеловоза, который, на удивление, вовсе не боялся Эрика и только подозрительно покосился на тушу Зверя, которую Азазель и Чарльз водрузили в телегу позади коня.
— Он… — Азазель замер, рассматривая лицо и тело Эрика в свете факелов. — Он же был другим.
— О чем ты? — Чарльз тоже залез в телегу и принялся осматривать Эрика, постаравшись получше укутать его в плащ, потерев его холодные когтистые руки в маленьких ладонях. — Нужно увезти его отсюда.
— Да, — кивнул Азазель, — ты поезжай, я возьму на себя все остальное. Выжди время, прежде чем вернуть Эрика в лес. И я не думаю, что он сможет вернуться в логово.
— Просто отведи их как можно дальше, — прорычал Чарльз и схватился за вожжи, направив коня сквозь вьюгу к нужному дому, надеясь, что в такой темноте и при метели он сможет остаться незамеченным.
***
Чарльз плотно закрыл за ними дверь, слыша глухое завывание ветра. Сердце гулко билось, а ноги все еще дрожали от страха и волнения.
Одному донести Эрика до кровати было тяжело, но он справился, а близость леса и тяжелые хвойные лапы елей, что касались окна, одним своим видом придавали Эрику сил.
Зверь приходил в себя медленно, все еще чувствуя Чарльза рядом. А когда зрение прояснилось, он увидел, как старательно тот разводил огонь, чтобы прогреть холодный дом.
— Ты не должен… — сипло произнес Эрик, с нежностью глядя на Чарльза.
— Я не брошу тебя! Если они настигнут тебя, то убьют, — решительно и воинственно воскликнул юноша, не оборачиваясь. — Азазель обещал довести их до логова, и все равно в эту метель они не пойдут за нами, у нас будет немного времени. Нам нужно только переждать. А лучше вовсе не слушать этого чертового рыцаря! Выйдем через пару часов, сможем добраться до соседнего…
— Нет, — тихо выдохнул Эрик и посмотрел на своего человека с грустной благодарностью. — Я не могу покинуть этот лес, — почему-то сказать это оказалось куда тяжелее, чем он думал, и не от осознания того, что его время истекает, а от того, как это воспринял Чарльз.
— Но ты же говорил, что все в порядке. Я сам следил за тобой, ухаживал и видел, что раны заживают…
— Дело не только в них, — Эрик посмотрел в глаза Чарльза, сидящего на корточках возле горящего в камине костра.
— Я слишком долго пробыл вне леса в таком состоянии… я… — он попытался улыбнуться, а Чарльз поднялся на ноги и сел на кровать рядом с ним, протянул руку и вытер капли крови с вспоротой, колючей от щетины щеки Леншерра. Эрик не мог, просто не мог сказать ему «я умираю». Не мог сказать, что теперь и в чертогах леса он ощущает, как проклятье вытягивает из него силы, а время, проведенное в городе, совершенно его вымотало. Всего лишь ночь. Несколько часов, которые его почти прикончили. Он не хотел расстраивать Чарльза еще сильнее. — У нас же есть еще немного времени на отдых.
— Нам не стоит задерживаться. Мы должны уходить.
— Снаружи метель. Мы все равно не сможем далеко уйти, так же, как и королевские охотники, — Эрик погладил Чарльза по волосам. И пусть тому и не нравилось его спокойствие, он был вынужден согласиться. Но наутро он намеревался отвести Эрика так далеко, как это возможно, и скрываться с ним хоть всю жизнь, если потребуется.
— Всего на пару часов, не больше, — строго сказал Чарльз, глядя на бледное лицо Эрика. Такое человеческое, что Чарльз не понимал, как его хоть кто-то мог принять за Монстра.
— Давай просто побудем здесь. А как стихнет метель, возвращайся назад. Мне не нужно, чтобы у тебя были проблемы. Я уйду после сам, — распорядился Эрик, глядя на костер.
— Я иду с тобой.
— Глупый человек, — Эрик тяжело приподнялся и скинул с себя теплую накидку, а Чарльз уставился на его бледное тело. И пусть новых ран на нем не было, но, казалось, что-то в нем изменилось до неузнаваемости. Он чувствовал это. Не во внешнем виде, но в каждом вздохе и движении Эрика. — Я счастлив, что успел встретить тебя, мышонок, — тихо произнес Эрик и коснулся подбородка Чарльза, нежно ему улыбнулся, а затем потянулся и коснулся губами его лба. — Я причинил тебе достаточно боли и не желаю, чтобы ты оказался в королевской тюрьме из-за меня.
— Что происходит? Почему мы не можем просто бежать? — не сдавался Чарльз.
— Я не могу жить вне этого леса. Это часть проклятья. И я уже потерял слишком много сил. Так позволь мне просто отдохнуть.
Чарльз с ужасом смотрел на то, как Эрик устало рухнул на кровать, и сердце его сжалось от боли. Пусть он и не говорил этого вслух, но Чарльз понял, что Леншерр прощается с ним. Навсегда.
Он чувствовал себя загнанным в угол и не знал, что делать, а от осознания того, что, стоит стихнуть метели, и он больше никогда не увидит Эрика ни живым, ни мертвым, холодело все тело. Он нервно прикусил губу и моргнул, сдерживая предательскую влагу, горящую на глазах, а затем решительно выдохнул и расстегнул свой плащ.
— Эрик, — тихо позвал он Зверя, боясь, что если он уснет, то может не проснуться. — Эрик, — снова позвал он его и коснулся лица Зверя, наклонился к нему и бережно поцеловал. — Я не хочу с тобой прощаться. Не так.
Леншерр удивленно посмотрел на него и снова приподнялся на локтях, а Чарльз бережно коснулся новой раны на теле своего Зверя. Когда они с Азазелем доставали Эрика из клетки, рана медленно кровоточила; теперь, когда они оказались в лесу, кровотечение остановилось, но Чарльз все равно волновался, что излишняя нагрузка навредит Эрику.
— Мне лучше. Я намного крепче, чем кажусь, — пояснил Леншерр и накрыл своей рукой ладонь Чарльза, не сразу поняв, что его пальцы и ладонь выглядят так… по-человечески.
— Если это последний день, когда мы будем вместе… — тихо произнес Чарльз и сжал руку Эрика, порывисто наклонился и поцеловал его, слыша лишь стук своего взволнованного сердца и готовый остановиться, если только тот его попросит.
Дыхание сбилось, а от порывистого и настойчивого поцелуя Чарльза Эрик на мгновение растерялся, а затем потянул своего мышонка к себе ближе, и тот послушно оседлал его бедра, отчего все мышцы внизу живота стянулись в тугой комок. Кровь пульсировала в венах, загоралась под кожей, и Эрик вцепился в Чарльза, сжимая в кулаке его обрезанные волосы.
Ветер за окном протяжно завыл, и Чарльзу почудилось, словно в нем послышались чьи-то отдаленные голоса. Он встрепенулся и покосился на окно.
— Там никого нет. Я бы услышал, — успокоил его Эрик и провел ладонью по тонкой шее юноши. Совсем недавно он не верил, что Чарльз вновь вернется к нему, а теперь не понимал, как он мог ему не доверять.
— Да. Ты прав, — кивнул юноша, но Эрик чувствовал его напряжение, и отчего-то захотелось встать перед ним, заградить ото всего мира, защитить от его же собственных страхов и волнения. Чарльз посмотрел на него с легким смущением, и на этот раз Эрик сам потянулся к нему, чтобы поцеловать.
В последний раз. Но он и не мечтал об этом. Еще раз побыть с ним, насладиться его близостью. Еще один раз заснуть рядом, прежде чем отпустить навсегда.
Чарльз поерзал на его бедрах, устраиваясь поудобнее, чувствуя, как тепло растекается по всему телу, а грубая щетина трется о его кожу, потянул руку и ухватился за витой рог Эрика, чувствуя, как от одного только этого ощущения тело наполняет возбуждение, от которого хотелось стонать в голос. Но он все еще был тих и старался ни о чем не думать, и, когда Эрик начал вылизывать его шею и впился сильными пальцами в его округлый зад, Чарльз только подался ему навстречу, чувствуя, как все тверже становится его собственный член и как восхитительно упирается в него Эрик, распаляясь все сильнее с каждым прикосновением.