Ворон развернулся. Каркнув напоследок, он сделал три прыжка вперед и, блеснув металлическим отливом перьев, взмыл вверх.
– Постой! – Коля вскочил с холодной земли и пробежал вперед. – Что это значит?
Птица уже скрылась среди деревьев, но вдруг отовсюду и одновременно из ниоткуда раздалось громкое «Кар», отдаваясь эхом в мертвой тишине леса. Туманов, тяжело вздохнув, побрел дальше.
Вскоре он почувствовал знакомый запах. До его источника оставалось еще не менее километра, парень ускорил шаг, углубляясь в чащу. Остановился он у высоких ворот. За ними стоял Мартин.
– Я почувствовал тебя, – вместо приветствия выдал он.
– И я вас. Откроете?
– Конечно, – Гоффман вставил ключ в скважину и отворил ворота. Коля прошел внутрь. – Неважно выглядишь, – осведомил Мартин гостя, закрывая вход. Туманов не ответил. Обогнув особняк, и не проронив ни слова, двое зашли в главный вход. Сняв верхнюю одежду, они проследовали в обеденную. Стол был несильно заставлен, но парня это и не волновало.
– Что же привело тебя ко мне сегодня так поздно? – первым нарушил молчание Гоффман.
– Помните… на следующий день, после моего первого обращения, вы сказали, что я могу научиться бороться и жить с этим проклятием, а могу покончить со всем раз и навсегда.
Мартин сжал в кулаке скатерть на столе и сухо сказал:
– Помню.
– Так вот, я хочу покончить со всем этим.
– И почему же ты изменил свое мнение?
– Я не справился…
Мартин понял, что произошло.
– Скольких?
– Троих.
– Это тех, что убили тебя?
– Да, но… не совсем. Двое.
– Кто же третий?
– Полгода назад я познакомился с замечательной девушкой. Мы полюбили друг друга, купили небольшой домик вдали от людей, жили душа в душу и были самыми счастливыми людьми на этой земле, я собирался сделать ей предложение, но в тот вечер… я потерял контроль и… боже, почему она?!
– Ты ее обра…
– Нет. Нет, она бы этого не хотела. Она была слишком чиста и невинна, чтобы становиться таким же чудовищем.
– Ясно… – Мартин закрыл глаза.
– Дайте мне пистолет, прошу вас! Я вижу, как я изменился с момента моего первого убийства, и я сделаю это снова! Вы ведь и сами знаете, что таким как мы не место в этом мире, так дайте же мне покончить с этим!
– Нет…
– Умоляю вас! Вы ведь тоже это пережили.
Гоффман вскинул брови и с непониманием уставился на Туманова.
– Элизабет. Я знаю.
Мартин резко встал из-за стола и развернулся спиной к парню.
– Веня… болтун… – Гоффман разочарованно улыбнулся.
– Это ведь были не волки… верно?
– Это случилось, когда я только вернулся после того, как меня покусал тот оборотень. Я не знал тогда о том, как передается это проклятие, но… на следующий вечер я обнаружил, что все раны, ссадины и царапины, нанесенные когтями, исчезли с моего тела, лишь погрызенная рука все еще оставалась изуродованной, пусть и начинала уже стягиваться, как я понял, судя по тому, как долго укус не заживал и у тебя тоже, могу сказать, что даже оборотню трудно заживить укусы, но сейчас не об этом. До вечера я чувствовал себя как обычно, но… когда наступила ночь, я…
– Мне жаль… – Туманов сочувственно посмотрел на мужчину.
– Но есть еще одно, что я не рассказывал старику… – Мартин закрыл глаза, вновь переживая те моменты своей жизни.
– Что же?
– У нас с Элизабет были две дочери…
– Нет… – Коля замотал головой не желая слушать продолжение.
– Да… близняшки Аня и Лена… им было всего девять. Мы вчетвером сели ужинать… а дальше ты уже и сам можешь себе представить. Утром я очнулся весь в крови и без одежды, а придя в дом, увидел, что натворил… господи, мои девочки… – парень впервые увидел слезы в глазах Мартина. – После похорон… того, что осталось, я решил остаться здесь навсегда.
– Почему?
Гоффман вопросительно посмотрел на Туманова.
– Почему вы не покончили со всем этим? Одной серебряной пули бы хватило, чтобы прекратить всё. А теперь знайте, что на вашей совести не три, а шесть смертей. Да - да, в смерти тех, кого убил я, отчасти виноваты и вы, ведь это вы сделали меня таким, лишь из-за того, что вы – эгоист, уставший от бесконечного одиночества. Так зачем вы сидите в этом замке уже больше века? Кому от этого стало лучше? Какой смысл жить, если ты вынужден сидеть где-то в глуши, вдали ото всех. Вы все время что здесь находитесь, просто страдаете об ушедших временах, пялитесь вечерами на фотографию той, кто погибла из-за вас! – Коля вскочил из-за стола.