— Теперь и ты знаешь? — ровным голосом, с выражением принятия неизбежного вопросил он.
А может быть и подтверждал что-то.
Купец затаил дыхание, боясь спугнуть и желая узнать, что знал Федермессер. Он думал, что знает о Выборгской улице всё, но оказалось, что не знал многого.
— Хе, старина Бент счастлив с ними с обеими, — мстительно поведал словоохотливый мастер. — Да и падчерица не против. Господь не даёт им больше детей, к вящей радости старины Бента, — Эрих поднял взгляд и увидел купца с приоткрытым ртом. — А ты что хотел узнать?
— Этого кто не знает, — нашёлся Малисон и подмигнул: — А ты знаешь про Линду и Тойво?
Федермессер хмыкнул с видом знатока.
— Хе, гуляли по ночам как собачки, я видел. Дурачки нашли друг друга. Тойво её не боялся, а Линда созрела, да и старина Бент вконец опостылел должно быть…
— Они такие, — равнодушно сказал Малисон. — Экие неразумные божьи твари.
Купец старался говорить без осуждения, будто давно знал, а сейчас зашёл поделиться сплетнями.
— Шведская семья, — как о чём-то само собой разумеющемся рассудил мекленбуржец.
Он выследил её в ночи, изрядно прозябнув в сенях, подглядывая через щель за улицей, чего раньше никогда не делал. Луна только пошла на убыль. Было светло и морозно. Когда Линда-Ворона выбралась по своему обычаю посидеть на воротах и посмотреть на небо, Малисон был тут как тут. Он выскользнул через калитку на задворки, обошёл через проулок и пошагал по Выборгской улице, как будто домой шёл.
— Доброй ночи, Линда, — приветствовал он. — Я тоже погулять вышел.
Линда улыбнулась ему и опять задрала голову.
— Звёзды…
Изо рта её взвился парок.
На чистом небосводе необычайно густо сверкали россыпи божьих искр, поди знай все эти узоры.
«Старина Бент, — позавидовал Малисон. — Ох, ловкач!»
Они застыли напротив друг друга и любовались на звёзды, пока купец не улучил момент.
— Ута? — мягким вкрадчивым голосом спросил он как бы невзначай. — Ты знала дочку Тилля?
Линду как будто ладонью по лицу хлопнули. Она отшатнулась, спрыгнула с ворот, потонула по колена в снегу.
— Ута тоже гуляла с Тойво?
Линда схватилась за щёки и залепетала невнятицу.
— Да, ты — ворона, — подтвердил купец и спросил, стараясь говорить кратко: — А Ута? Она что? С Тойво?
— Тойво не был, — пробормотала Линда-Ворона. — Тойво не мог.
— Почему не мог? — негромко спросил он в тон несчастной йомфру.
Линда посмотрела на него. В сереньких прозрачных глазках появились проблески разума.
— Ута водилась с молодым кучером из усадьбы герр Стена, — объяснила она необычайно внятно, словно успокаивая себя. — Что ей мой Тойво?
ЗВЕРОТВОРЕЦ
Вёз Петрович. Сани с молодою башкиркою резво гнали на остров Бъеркенхольм. Клаус Хайнц морозил нос, сожалея, что никак на ходу не разжечь трубочку, однако находил много хорошего в огромных ботфортах, набитых сеном, — ноги в них совершенно не мёрзли. Накрытые овчиною полостью, они сидели с юстиц-бургомистром и не бедствовали — уши согревал напудренный шерстяной парик.
— Не говори, Унехт, ничего, — как камни выпадали приказания изо рта Грюббе. — Я буду сам с ним или с ними со всеми разговаривать. Ты будешь говорить, когда я разрешу.
— Да, Калле.
— Мы не будем ничего отрицать, — продолжил юстиц-бургомистр. — Если что, мы сами расскажем.
Клаус Хайнц торопливо кивнул.
— Если я прикажу, стреляй первым.
— Да, Калле, — Клаус Хайнц вздрогнул, но не от холода. — А потом? В усадьбе два драгуна.
— У нас полно оружия, — пробурчал юстиц-бургомистр и заверил: — Мы здесь с тобой — Закон.
— Это пока в нас не начали стрелять, — робко возразил Хайнц. — За ними стоит вся конница Ниеншанца и, скорее всего, весь гарнизон.
— Не ной! — отрезал Карл-Фридер Грюббе. — Мы здесь власть.
— Но ведь они — королевские, а мы даже не в пределах Ниена…
— Ты можешь не ныть? — спросил Грюббе. — Мы вернёмся в город раньше, чем кавалерия прискачет на мызу.
— А потом?
— Отсидимся в ратуше. Договоримся с подполковником Киннемондом, что наше дело решит генерал-губернатор. Это если дойдёт до стрельбы. Но мы обойдёмся без применения оружия, — заверил юстиц-бургомистр. — Мы едем поговорить. С глазу на глаз вообще-то. Постараемся не ставить в известность фру Анну Елизавету, если такое получится.
— Дворня ей сразу скажет, будь уверен, Калле. В усадьбе тихо и скучно. Фру и сама нас первой заметит. Как бы не пришлось объясняться пред нею.
— Объясним. Мы ведём убийство, цепь убийств, и ничьи показания лишними не будут. Ты уже обедал у неё с Сёдерблумом, а теперь приедешь со мной. Отобедаем, если пригласят. Но с управляющим — наш разговор.