Она оказалась упрямой, не умерла. И по дороге до больницы не умерла, и даже на операционном столе, пока врачи чистили ее брюшную полость, где уже начался перитонит, не сдалась, хотя у врачей было подозрение, что операцию она не переживет. Пережила. Хотя врачи пока опасались делать хоть какие-то прогнозы, слишком сложным было состояние. Рваные раны странного вида на руках и ногах, частично разорванный живот, тоже со странными краями ран, ушибы и переломы ребер, раны на лице, сильное переохлаждение и огромная кровопотеря. Вдобавок ко всему она всё это время оставалась без сознания, не пришла в себя ни разу, и было непонятно, очнется ли она вообще, и если это произойдет, то когда.
Коваленко изучил записи опроса свидетелей, сделанные Калашниковым и его ребятами, потом свои собственные записи – он опрашивал невезучую пару повторно сам, задавая и уже заданные коллегами вопросы, и свои собственные, дополнительные, которые казались ему важными. Что-то всё время смущало его и в этих показаниях, и в заключениях о состоянии потерпевшей. Что-то там было, чего, по идее, не должно было быть. А вот что именно, всё время от него ускользало. Кофе помогать отказывался, он поднял лапки и признал свое поражение перед умственным напряжением и банальной физической и психической усталостью.
И Борису пришлось сделать то же самое. Он махнул рукой, встал, собрал документы, убрал их в сейф и поехал домой. Спать, спать, спаааать… Всё завтра, завтра. Доехать бы еще домой без приключений и не врезаться никуда…
Если у ментов есть свои боги, в эту ночь они к Коваленко благоволили и позволили доехать до дома без приключений и лечь спать в разобранной постели, раздетым и даже вымытым – остатков сил хватило на душ. Он так устал, что уснул мгновенно, без снов, и спал до самого утра, словно младенец. Только под утро ему снова приснился сон, как водится, странный: его плечо грызла большая собака, было очень больно, но раны затягивались на глазах, практически мгновенно, и уже спустя несколько секунд о них напоминало лишь послевкусие боли.
Оказалось, что плечо во сне болело не зря: Коваленко проспал всю ночь в одной и той же позе, на боку, подсунув руку под подушку и уложив голову на собственное плечо до самого утра. Неудивительно, что он его отлежал, и к моменту пробуждения оно разболелось так, что боль проникла даже в его сны. Улыбнувшись аллегориям собственного подсознания, Борис растер больное место, а потом приступил к своей обычной утренней зарядке. Это и помогло ему проснуться как следует, и остаточные боли в руке прошли окончательно. «Всё-таки выспаться – это дорогого стоит», – подумал мужчина, поедая горячий омлет прямо из сковороды и запивая его кофе. Этим утром жизнь была прекрасна, и мужчина в очередной раз посмеялся над тем, как мало, оказывается, человеку нужно для счастья: всего лишь выспаться, умыться, сделать зарядку и позавтракать.
Не успев толком додумать до конца эту радужную мысль, он подавился и стал судорожно откашливаться. Вилка упала обратно в сковороду, мужчина согнулся над столом, кашляя и кашляя без остановки, а в голове красным транспарантом пульсировало озарение: «Раны! Раны у Царёвой затягиваются. Как они могут так быстро зажить??»