Ему удалось наконец-то прокашляться, он сел обратно на табурет и залпом выпил остатки кофе из кружки. Теперь ясно стало, откуда взялся второй бредовый компонент его сегодняшнего странного сна – мгновенно заживающие раны. Похоже, его умное подсознание снова ткнуло его носом туда, где он заметил важную для расследования деталь, но при этом сам этого не понял.
– Твою мать! – с чувством выругался он. – Что за ерунда? Как? Как раны могли так быстро начать затягиваться? Что я упустил?
На несколько минут он задумался, не торопясь куда-то бежать или кому-то звонить. Нужно было понять, не померещилось ли ему, правильно ли он понял заключения медиков, хорошо ли помнит, как выглядела потерпевшая, когда он ее увидел в больнице. Кажется, в документах, которые ему передал Калашников, были фотографии ран. Нужно съездить на работу, внимательно их просмотреть, а потом поехать в больницу и еще раз всё увидеть своими глазами. Если ему не показалось и раны действительно зажили быстрее, чем должны были бы, то, возможно, преступление произошло раньше, чем они думали. Но этого не может быть! Есть записи камер и показания свидетелей, видевших Елену Царёву именно в то самое воскресенье, когда, по заявлению её мужа, она не вернулась домой. А если предположить, что раны были ей нанесены до того, как она пропала? Нет, бред! Она не смогла бы двигаться с ними, а все свидетели из мега-молла в один голос утверждают, что женщина была активна, весела, вела себя как обычно, то есть не проявляла ни признаков боли, ни беспокойства. Хотя нужно будет уточнить еще раз, задать им дополнительные вопросы именно в этом ключе.
Бросив на столе грязную посуду, Коваленко быстро собрался и поехал на работу. В кабинете он сразу же стал искать в сейфе фотографии по делу Царёвой. Они его догадку подтвердили: края ран выглядели более старыми, чем им полагалось быть на настоящий момент. Странно. Единственное объяснение – это если у нее более быстрый обмен веществ, чем у большинства людей. Есть такие люди, о которых говорят: заживает, как на собаке. Капитан сделал в рабочем блокноте еще одну пометку: спросить у медиков, насколько это возможно. Вроде бы они должны как-то определять это по анализу крови. В любом случае, надо ехать в больницу, дел там накопилось много – и когда только успело?
В больнице Коваленко немного застрял: его приезд пришелся как раз к самому разгару обхода, и заведующего отделением интенсивной терапии нельзя было сейчас найти и оторвать от работы. Молоденькая дежурная медсестра предложила ему подождать в ординаторской и даже посулила чашку кофе, но он отказался, предпочитая посидеть прямо на посту, рядом с ней, наблюдая за тем, что происходило вокруг. В ожидании, пока заведующий освободится, Борис набрал номер Яны Седовой. «Возможно, она вспомнит, как вела себя Царёва в день исчезновения», – объяснил он себе причину звонка, хотя и понимал, что полезнее было бы сейчас позвонить Михаилу Царёву и уточнить у него, как быстро заживали обычно раны у его жены. Он не хотел признаваться себе в том, что просто скучает по Седовой и хочет услышать ее – а еще лучше увидеть.
– Слушаю Вас, капитан, – официально и даже, как ему показалось, чуть сердито, ответила женщина.
– Доброе утро, Яна Владимировна, – поздоровался Коваленко, стараясь добавить в голос максимальное количество теплоты. – Надеюсь, я не слишком Вас отрываю.
– Есть немного, – призналась Седова, и голос ее был по-прежнему сух и официален.
– Вы можете выделить мне буквально пять минут? Очень нужно кое-что уточнить, а ездить самому или выдергивать Вас смысла не вижу, много времени займет.
Яна немного помолчала, потом ответила:
– Если только не очень долго. Я на работе, мне нужно заняться бумагами, пока людей в салоне нет.
– Я не задержу Вас дольше необходимого, – пообещал капитан.
– Тогда задавайте Ваши вопросы, – милостиво разрешила Яна.
– Скажите, Вы не помните случайно, в день исчезновения Царёва не выказывала признаков недомогания или каких-то физических болей?
В трубке воцарилось молчание. Борис слышал только тихое дыхание своей собеседницы.
– Нет, – наконец ответила она. – Я не помню ничего странного. Лена была совершенно обычной: работала с людьми, шутила, бегала на улицу курить, активно упаковывала проданные пуфики. Ко мне заходила поболтать. С Серёжкой шутила… Нет, ничего необычного. Если бы у нее что-то болело, она бы так не скакала. Или уж, по крайней мере, как-то упомянула бы хоть раз за день.
– Понял Вас, спасибо, – поблагодарил капитан, делая в рабочем блокноте краткие записи.