В отделении его сразу же повели в палату, где лежала Елена Царёва. По пути он пытался было расспрашивать врача о подробностях происшествия, но тот только отмахивался.
– Сначала посмотрите своими глазами, – сказал он, – а потом мы с Вами сядем и поговорим. Может быть, Вы вызовете для меня бригаду психиатров, и я даже не буду против.
Борис только почесал в затылке и пожал плечами. Он ничего не понимал.
Царёва, как он и ожидал, лежала всё на той же кровати, но напоминала то ли младенца ответственной матери, то ли мумию на экспозиции крупного музея, так как была завернута в простыни до самого подбородка и, в довершение ко всему, пристегнута к кровати ремнями. Она или спала, или была без сознания. В любом случае, она ни на кого не кидалась, и всех присутствующих это вполне устраивало. В комнате находились трое мужчин. Капитан кивком приветствовал их и подошел к лежавшей пациентке поближе. Его ноздри снова уловили тот самый неопознанный, но одновременно знакомый запах, и он сделал еще одну попытку вспомнить, откуда может его знать. В который раз ему это не удалось.
– Она хорошо зафиксирована? – спросил капитан у доктора.
– Хорошо, – кивнул тот. – Мы перестраховались после того, как она кинулась на нас во второй раз.
– Второй? – удивился Коваленко. – Это когда? Пока я к вам ехал?
– Точно, – согласился доктор. – Я об этом расскажу чуть позже. Вы извините, но мне сложно об этом говорить. Я лишь прошу, чтобы Вы прислали кого-то из своих людей сюда. Мы не можем использовать наших сотрудников в качестве охраны.
– Я понял. Сейчас позвоню, вызовем кого-нибудь из дежурных, а утром буду говорить с руководством, чтобы выделили кого-то сюда на постоянной основе. Странная у нас какая-то жертва попалась. Извините, я на минуту выйду.
Он вышел в коридор и позвонил в дежурную часть. Пару сотрудников для охраны Царёвой до утра пообещали прислать в течение часа. Одной задачей меньше, теперь нужно было пообщаться с врачом и выяснить, что произошло. Мужчины сели в ординаторской, и нервный, постоянно сглатывающий медик стал рассказывать полицейскому обо всем, что произошло в несчастливой палате этим вечером. Когда он дошел до описания того, как Царева поднялась с постели во второй раз, его затрясло так, что Борису стало страшно. Не от того, о чем он говорил, а от созерцания такого животного ужаса на лице взрослого, здорового мужчины.
Только несколько секунд спустя до него дошел и смысл сказанных слов, и он поймал себя на стойком ощущении, будто попал в сумасшедший дом. Ранее высказанное врачом предложение вызвать санитаров из психиатрической клиники больше не казалось ему такой уж бредовой идеей.
– То есть Вы хотите сказать, что Ваша пациентка стала превращаться в оборотня? – недоверчиво глядя на собеседника, спросил Коваленко.
Тот молча кивнул, не отводя взгляда. Губы и руки его тряслись.
– Тааак… – протянул полицейский, которому вдруг стало не хватать воздуха. С психами он раньше не общался, но доктор и не был похож на психа. – Давайте еще раз. Я буду говорить, а Вы поправьте меня, если я Вас неправильно понял.
Врач снова кивнул.
– Женщина была под снотворным. Так? – Ещё один кивок. – Потом она открыла глаза, и они у нее были не человеческие. Так? Так. А чьи тогда?
– Волчьи. У нее были волчьи глаза, – с дрожью в голосе, но абсолютно уверенно ответил мужчина.
– Волчьи… Хорошо. Потом она стала вставать, хотя была привязана. Как у нее это получилось?
Врач задумался, потер переносицу пальцами, закрыл глаза. Видно было, что ему физически нехорошо. Возможно, действительно имело смысл позвать кого-то из медсестер, чтобы сделали ему укол, но сперва нужно было уточнить информацию.
– Она разорвала наши «канаты», когда вставала, – всё так же уверенно сказал врач.
– А может быть, она разрезала их своими когтями? – мягко, словно опытный психиатр у пациента, спросил полицейский.
– Нет, не когтями. Точно не когтями. Когда она вставала, руки у нее были опущены. Она подняла их, только когда уже сидела. Нет, никак не могла она разрезать их когтями.