– Капитан, а ведь ты же не поверил мне, когда я рассказывал тебе про волчьи глаза?
Коваленко прожевал конфету и с непроницаемым лицом ответил:
– Конечно, не поверил. Кто бы поверил?
– А теперь веришь? Или считаешь, что я сошел с ума?
– Если ты сумасшедший, то и я тоже.
– То есть ты мне веришь?
– Я не верю, я знаю, – всё так же спокойно произнес Коваленко. На него снизошло какое-то нездоровое спокойствие и где-то даже умиротворение. Видимо, усталость перешла уже в крайнюю стадию, когда эмоции полностью отключились. – Я видел то же, что видел ты. Своими глазами. А своим глазам я доверяю.
Врач расслабился еще больше и снова потянулся за фляжкой. Когда он разливал по третьей, руки немного подрагивали – как подумалось капитану, уже от облегчения. Юрий понял, что с ним и его головой все в порядке.
– Ты мне лучше скажи, товарищ доктор, что мы теперь со всем этим делать будем? – спросил полицейский своего нежданного собутыльника, всё-таки потянувшись за печеньем. – Я не знаю, к какой печке привязать твои показания, чтобы не подвести тебя под психиатрическую экспертизу. Да и если я расскажу о том, что видел, меня попрут из органов, не дав даже сказать «мяу». В любом случае, работать дальше с этим делом мне не дадут. Старшие товарищи, – Борис поднял указательный палец в направлении потолка, – найдут для него другую рабочую лошадку.
– Что ты предлагаешь? Забыть о том, что мы видели? – вскинулся врач.
– А у тебя получится? – парировал капитан. – Лично я это вряд ли забуду.
Его собеседник только кивнул головой, то ли соглашаясь с доводами, то ли признаваясь в собственном бессилии.
– Поэтому, – продолжил Коваленко, – я предлагаю твои показания в деле переписать. Первоначальный вариант я оставлю себе для частного использования, а новый сделаем в том же ключе, что и показания остальных.
– И ты будешь продолжать копать?
– А куда я денусь? Выбора у меня особенного нет. Я в этом деле увяз по самое это самое. Тут явно всё не так просто, как казалось на первый взгляд. Чем дальше я продвигаюсь, тем больше странностей и тайн вылезает наружу. Сначала я думал, что это будет проходное дело о пропаже, окажется, что мадам удрала к любовнику или просто ее всё достало, – и я его благополучно закрою и отправлю в архив. Теперь же я не могу забыть и сделать вид, что ничего не было. Мне важно докопаться до сути. Я должен узнать, что произошло и что происходит сейчас, разобраться во всей этой запутанной истории.
Юрий снова взялся за фляжку и вопросительно посмотрел на Бориса, тот в ответ качнул головой:
– Нет, спасибо, не хочу больше. Мне еще домой ехать. Или не домой, пока еще не знаю. Возможно, сразу на работу поеду.
– Как хочешь, – не обиделся врач. – А я еще выпью. Сам себе назначаю, в терапевтических целях.
Он выпил еще несколько глотков коньяка, немного посидел неподвижно, наслаждаясь ощущениями, потом тоже взял себе печенье и захрустел им.
– Ты мне можешь еще кое-что рассказать? – спросил его Борис.
– А куда я денусь? – передразнил его доктор. – Спрашивай, конечно.
– Что ты теперь можешь сказать мне о Юле, чего я еще не знаю?
Мужчина помолчал, сосредоточенно жуя, потом сказал:
– Она сегодня как-то подозрительно заботлива. И, судя по твоей реакции, она ничего тебе про глаза и когти не рассказала.
– Ничего, – подтвердил Борис.
– То есть она то ли боится, что ее сочтут чокнутой и уволят, то ли… Подожди! – вдруг воскликнул Юрий, – а почему она весь вечер такая спокойная? Я тут в конвульсиях бьюсь, санитары домой поехали с трясущимися руками, охранник никак не мог дождаться, чтобы убежать в бытовку и принять пару капель из заначки, – а она, что называется, ни в одном глазу!
– Мне тоже это интересно.
– То есть ты хочешь сказать, что она что-то знает? – На усталом лице доктора четкими большими буквами было написано понимание.
– Я с каждой минутой всё больше уверен в этом, – ответил Борис. – Она не просто что-то знает, она знает это давно. Она не испугалась вставшую Царёву, она, судя по твоим словам, ее вырубила. То есть знала, как нужно действовать.