Оставшееся до вечера время Борис работал с другими делами, которые числились за ним. Пару раз он возвращался к делу Царёвой, пытаясь понять, что его беспокоит. Понять он не мог, но ощущал, что была там какая-то деталь, которую он упускает. Он просматривал записи в своем блокноте, строил схемы, думал, но уловить неуловимое пока не мог. Несколько раз он порывался было позвонить Парфёнову, но потом не позволял себе этого сделать. Если у Димки будет что ему сказать, он позвонит сам. А просто так его беспокоить не стоит, работы и ответственности у подполковника выше крыши.
Уже ближе к концу смены, когда Коваленко собрался отправиться домой с чистой совестью, честно пытаясь изобразить работягу, для которого звонок к окончанию работы – святое дело, ему позвонил участковый, на чьей территории были дачные участки, тот самый, что помогал Борису чуть раньше с контактными данными председателей садовых товариществ. Он просил о встрече, намекая, что обладает новой информацией по делу. Борис притворно вздохнул, посетовал сам себе на то, что опять придется работать сверхурочно, но не выдержал, улыбнулся и поехал на назначенную встречу.
В разговоре с участковым снова всплыли два человека из списка друзей Царёвых, те самые, у которых были дачные участки на его подотчетной территории, и которых Коваленко уже отработал. Оказалось, что дело Елены Царёвой задело участкового за живое, в разговорах с коллегами он несколько раз обсуждал его и, уже по собственной инициативе, решил провести небольшое расследование на своей территории. По его словам, он походил туда-сюда, пообщался с теми из местных, кто проживал в дачных домиках и зимой или приезжал на выходные, и кое-что выяснил.
Первый из уже упомянутых фигурантов, Олег Мельников, поддерживал дружеские отношения с некоторыми своими соседями по даче, причем настолько близкие, что несколько раз его видели приезжающим на выходные с парой-тройкой друзей, но не на свою дачу, а на дачи соседей. Хозяева дач тоже приезжали, но в другое время, и интересующимся соседям подтвердили, что и ключи, и разрешение на отдых в их домиках Мельникову давали. Непонятно пока, как эта информация может помочь в расследуемом деле, но, возможно, из нее можно будет что-то извлечь.
Второй владелец дачи из списка, Александр Алексеенко, тоже был замечен на чужих участках, но как бы неофициально. Его видела лишь одна соседка, правда, несколько раз и ближе к ночи – поздним вечером или рано утром. При этом он ничего с дачи не выносил, закрывал двери ключом (в этом соседка могла бы поклясться) и уходил пусть и скрытно, но без признаков паники или страха. Хозяева дач, когда соседка как бы невзначай спрашивала их о ночном госте, вежливо, но холодно благодарили ее за бдительность, при этом недвусмысленно рекомендовали меньше совать свой нос в чужие дела. Так что тут тоже был простор и для фантазии, и для расследований.
Коваленко поблагодарил коллегу за помощь и содействие, пообещал сообщить, когда дело будет всё-таки раскрыто, и поехал домой с новыми записями в блокноте. Было над чем подумать. Новую информацию нужно было как-то вписать в уже известные факты. Он не мог поручиться, что она имеет для его расследования какое-то значение, но проверить было необходимо.
С того самого момента, когда Царёву нашли в пригородном лесу, когда всплыло направление движения от города через гаражи и дачи, Коваленко считал эти два пункта ключевыми. Он был уверен, что они имеют большое значение, но пока не смог продвинуться дальше, конкретных фактов у него пока не было. Когда Мельников и Алексеенко попали в поле его зрения в первый раз, но на их дачах ничего обнаружено не было, он огорчился, однако решил, что, возможно, не отработал еще кого-то из знакомых и друзей Царёвых. Теперь же, когда выяснилось, что эти двое имели доступ не только к своим собственным дачам, но и к дачам друзей, капитану стало очень интересно, какие такие дела их с этими друзьями связывают. Кроме того, возник и еще вопрос: почему нельзя приехать отдохнуть на свою собственную дачу, а надо ехать на чью-то чужую в том же поселке, тем более без ее владельца? Найти ответы стоило как можно быстрее.
В какой-то момент, обдумывая новые факты, совсем было забывший о своих собственных злоключениях Борис снова о них вспомнил. Он задумался о том, как в картину этого расследования может вписаться он сам в качестве пусть и неофициального, но все же подозреваемого. Он не был знаком ни с кем из фигурантов ранее, у него не было друзей на территории садовых товариществ, и Царёвых ранее он не знал. Никаких поводов подозревать себя в похищении людей и людоедстве, кроме снов, которые, впрочем, можно было трактовать как душе угодно, у Коваленко не было. И он немного расслабился. Чем заниматься ерундой, гораздо лучше и продуктивнее было бы подумать, какие мотивы для похищения Елены могли быть у каждого из двоих мужчин, о которых он сегодня получил новые данные.