Он ждал ее, присев в кресло-качалку и с наслаждением наблюдая за тем, как Яна работала. По всей видимости, удовольствие явно читалось на его лице, потому что она, встретив его взгляд, тоже не удержалась от улыбки. И так приятно было видеть на ее лице радость, адресованную лишь ему, что он сам улыбнулся еще шире. Они бы, наверное, долго еще смотрели друг на друга, молча улыбаясь, если бы в салон не вошел очередной посетитель. Яна, извинившись, ушла работать с ним, но он, похоже, зашел просто посмотреть, поскольку довольно быстро покинул салон. Наконец она могла уделить время только Борису.
Коваленко поднялся и пошел ей навстречу, к ее рабочему столу. Она еще раз улыбнулась.
– Очень приятно видеть Вас, когда Вы не задаете мне вопросов о Лене Царёвой, – сказала она.
– Знаете, мне тоже гораздо приятнее общаться с Вами на отвлеченные темы, – ответил он, склоняя голову, чтобы она не видела на его лице разрывающего его в клочья счастья.
– Кофе хотите? – спросила Яна. – У меня сейчас был очень хороший заказ, есть что отметить.
Борис не был голоден, но готов был выпить хоть ведро кофе, лишь бы подольше побыть с ней наедине, потому с излишним, может быть, энтузиазмом сказал:
– С удовольствием! Но просто так не очень интересно, я у Вас постоянно кофейничаю, мне уже неудобно. Давайте, пока Вы делаете кофе, я схожу куплю что-нибудь к столу. Вы любите сладкое? Что лучше купить?
Яна удивленно посмотрела на него. Похоже, такого предложения от него она не ожидала, но не могла отказать, ведь он вполне логично всё обосновал. Он продолжал выжидательно смотреть на нее, и она сдалась.
– Я эклеры люблю, – призналась она с улыбкой. – У нас в кофейне на первом этаже их делают просто чудесными. Правда, мы их редко покупаем, они уж очень большие, одной не справиться, так что мы берем по одному на двоих.
Борис улыбнулся. Она была такая трогательная, когда рассказывала о сластях, что он едва удержался, чтобы не обнять ее.
– Я помогу Вам справиться с эклером, – пообещал он и отправился за покупками.
Десять минут спустя они уже пили горячий кофе с эклерами, оказавшимися действительно очень вкусными. Правда, капитан подозревал, что присутствие любимой женщины делает десерт вкуснее, чем он есть на самом деле, но ничего против не имел. Любимой? Он назвал ее любимой? Про себя или вслух? Кажется, только про себя, ведь ни выражение ее лица, ни тон голоса не изменились. Они говорили о каких-то пустяках вроде технологии приготовления эклеров, наполнителей для матрасов, графика работы мега-молла. Яна расслабилась и непринужденно болтала, и сложно было сейчас узнать в ней ту колючку, что дала ему резкий ответ при первой их встрече. Стоило ли воспринимать это как хорошее к нему отношение или что-то большее? Коваленко мысленно одернул себя: не торопись, постепенно…
Потом они оформили для него еще один заказ, и Борис полностью расплатился за оба матраса и доставку. Дело было сделано, и ему вроде как пора было уходить, но он не мог себя заставить попрощаться. Просто не мог. Ему так хорошо было рядом с ней, что он как-то неожиданно для себя спросил:
– Яна, скажите, у Вас, наверное, много поклонников?
Глаза женщины округлились.
– Отчего такой вопрос? – не поняла она.
– Вы очень красивая и эффектная женщина, у Вас просто не может не быть мужчин, за Вами ухаживающих.
Яна поднялась с места и прошла туда-сюда мимо него, стуча каблуками. На лице ее было недоумение и что-то еще, чего Борис пока не понимал.
– Конечно, спасибо на добром слове, капитан, – наконец сказала она, – но я не совсем понимаю, к чему этот разговор.
Он тоже поднялся и встал напротив нее, глядя прямо в глаза. Она не испугалась его присутствия так близко, глаз не отвела, но он почувствовал, как изменился ее запах. Что это было? Точно не страх. Интерес, удовольствие, возбуждение – но точно не страх.
– Вы всё понимаете, Яна, – уверенно заявил Коваленко. – И мы договаривались обращаться друг к другу по имени.
– Да, я помню, – согласилась она.
Он смотрел на нее и любовался. Такая притягательная, невероятно притягательная женщина! В какой-то миг ему вдруг подумалось, что, будь она немного тоньше, стройнее, легче, она была бы очень похожа на Татьяну Валерьевну, его мать. Те же умные упрямые глаза, живые и яркие. Тот же оттенок рыжих волос, подчеркивающий ее свободолюбивый характер. Осанка, походка – всё очень похоже. Возможно, юной девушкой, еще до рождения ребёнка, она и была такой, как его мама, кто знает… Он улыбнулся, подумав про себя, что дедушка Фрейд должен сейчас мерзко хихикать, потирая потные ладошки и подмигивая ему с того света.