На вопрос, где Айн, мне указали вглубь помещения:
— Хворый он. Отдельно лежит.
Я нашла северянина во вполне приличной, но практически пустой комнатушке. Айн замерзал, его зубы постукивали, несмотря на то, что лежал он под ворохом каких-то старых пальто. Ресницы и брови покрывал иней. Я коснулась рук, ледяные.
Пробормотала:
— Вставай, а, ну, вставай, пошли со мной.
Айн, так же дрожа и с трудом двигаясь, встал. Я попыталась натянуть на него чью-то старую шубу. Суставы северянина не гнулись, застыв в одном положении, точно детали проржавевшего механизма.
Я накинула верхнюю одежду на своего спутника и буквально поволокла его в дом ректора. Бриар так ещё и не пришëл. Я потащила вынужденного раба в купальни. Не знаю, как у меня получилось, но при моëм приближении вода забурлила, быстро нагреваясь. Впрочем ещё на улице я заметила, как снег тает у моих ног и за спиной остаëтся дорожка из тëмных следов.
Вода нагревалась быстро. Действуя, я начала успокаиваться, и вместе с тем немного поуменьшился жар, исходящий от меня. Айн по-прежнему стоял, не двигаясь. Одежду пришлось взрезать ножом и скинуть в сторону лоскутами, оставив лишь нательное бельë. Я помогла северянину спуститься в горячую воду. Для этого пришлось и самой сбросить платье, оставшись в лëгкой серебристой грации.
В самой глубокой части купальни я погрузила Айна в горячую воду практически целиком, оставив на поверхности лишь лицо и поддерживая молодого мужчину за спину. Его дрожь постепенно стала меньше и прошла. Тогда я усадила северянина там, где было помельче. Принялась массировать пальцы, руки, ноги и плечи. Набирала густое ароматное масло с мылящимся эффектом. И мяла-мяла-массировала. Мужчина лежал с закрытыми глазами, подчинившись всем манипуляциям, которые я устраивала. Позже, когда Айн почти согрелся, я и сама замедлилась, нашла губку и бережно растирала уже самые нежные участки тела, шею, живот. Когда мои пальцы скользнули ниже, Айн распахнул глаза и резко привлëк меня к себе. Он согрелся. Его тело было горячим и скользким от душистого мыла. Чтобы не соскользнуть, я была вынуждена обнять его за шею. Помимо моей воли дыхание участилось. Айн усмехнулся и хрипло произнëс:
— Что-то последнее время ты слишком часто оказываешься рядом со мной голой, — взглянул на намокший и облепивший тело шëлк, — ну, или почти голой. Не гоже для отношений госпожи и раба.
Я птичкой выпорхнула из купальни. Накинула банный халат. Второй протянула Айну, стараясь не подглядывать. Но посмотреть было на что. Жилистый, без грама лишнего жира, сейчас, когда согрелся, Айн двигался точно хищный зверь. Спокойно подхватил халат, медленно, точно специально провоцируя меня, натянул его, затем завязал пояс, поинтересовался:
— Куда мне дальше, госпожа?
— Вчера ты был не таким колючим, Айн. В спальню, конечно, — я шагнула в комнату, прошла мимо кровати к окну.
Северянин демонстративно пощупал подбородок и прошëл за мной следом:
— Оброс. Дикарь. И... раб. Сегодня во время допроса мне это явно дали понять. Я принадлежу королевской семье. Я вещь.
— Раньше тебе этого не говорили?
— Говорили, наверное. Но мне было всё равно. Я словно спал. Заторможенное состояние.
— И что же тебя разбудило?
— Кто. Ты.
Быстрым движением Айн пересëк комнату и оказался рядом со мной.
Пещера 11. Немного детства, чуть-чуть юности и много тайн
Быстрым движением Айн пересëк комнату и оказался рядом со мной. Разглядывал меня так, точно нам нужно было поговорить о чëм-то очень важном. Коснулся щеки, большим пальцем нежно провëл по подбородку:
— Ты ведь ничего не помнишь, так ведь, Мадж?
— О чëм ты?
Айн поменялся в лице, взглянул в сторону, опять на меня. Явно надумал сменить тему разговора и спросил о совсем другом:
— О нашем детстве.
Я согласилась почти тут же. Северянину я не могла лгать:
— Не помню. Ничего. Ни о детстве, ни о юности. Ничего до того момента, как оказалась у стен Академии, а гончие гнались за мной. Ты что-то знаешь об этом?
Айн покраснел. И крепко сжал челюсти. И я поняла, знает. И о том, что я ничего не помню, догадывался. Но сейчас не расскажет ни слова. И я приняла правила игры. Сейчас он только что был готов говорить о нашем детстве. Вот и поговорим.