— Поверила? – шериф подошел неслышно и опустил руку ей на плечо, она вздрогнула.
Кивнула, говорить не было сил. Ночь перевернула ее мир, разделила на До и после. И она понимала, как раньше уже не будет.
— Сделаю кофе.
Лара заметила на его губах легкую улыбку.
Вау. Шериф умеет улыбаться.
Глава 3: Принятые решения
Райли медленно приходил в себя, смущенно оглядывался, в поисках одежды, но от нее остались лишь клочья. Шериф принес новую, и парень молча начал одеваться, словно бы желание огрызаться пропало.
— Я тебя вытащу, — зашептала Лара, как только шериф оставил их одних и ушел наверх. На ее глазах еще блестели слезы, но она старалась держать себя в руках. Ради брата, ради них обоих. Она не могла оставить его здесь, не после того, что видела!
— У тебя… есть план? — Райли, казалось, не очень то верил.
— Да, да есть! — она нагло врала. Все, что угодно, лишь бы его успокоить. — Я… я подружусь с ним и украду ключи. И открою тебя, слышишь.
В конце-концов, звучало неплохо.
— Это… опасно. Шериф тот еще ублюдок, — насторожено прошептал Райли.
— Я знаю, — Лара просунула руку сквозь прутья и сжала его ладонь, — и буду осторожна.
Она должна была вытащить брата. Ведь это Лара настояла на переезде сюда. Они съехали от родителей, как только ей исполнилось 22. Райли был старше на год и уже учился в колледже, а она только планировала подавать документы на орнитолога. И Маунт Лэйк с его университетом и великолепным лесом подходил для этого как нельзя лучше.
Она никогда себе этого не простит.
В кабинете было темно, Бэккет пропустил ее вперед, и Лара на ощупь дошла до стула и присела на самый край.
Тускло вспыхнула лампа под потолком.
— На-ка, — шериф сел за стол и, покопавшись в ящиках, протянул ей какую-то бумажку. – Прочитай.
Он резко перешел на «ты», но она словно бы не заметила. Нехотя посмотрела на бумагу.
Статья из интернета об оборотнях. Было указано, как их убить, чего они боятся и как превращаются. Лара поежилась и отодвинула листок.
— Я поняла и без этого, — негромко произнесла она. Ужас прошедшей ночи встал снова так явно, что, казалось, она никогда не сможет смотреть на брата спокойно.
Ей до сих пор было страшно, просто страх этот затих, спрятался где-то глубоко внутри, уступив место безразличию и покорности.
Шериф хмыкнул.
— Зря не читаешь. Это может пригодиться, раз ты собираешься жить бок о бок с оборотнем.
Ее передернуло от его спокойного тона.
— Собираюсь, но мы с ним…что-нибудь придумаем. От этого можно излечиться, я…
Мужчина снова посерьезнел и покачал головой.
— Это не лечится. Это на всю жизнь. А жизнь у него теперь в разы длиннее твоей, — он провел рукой по волосам и, прикрыв глаза, выдохнул сквозь зубы, — Чертовы дети. Я не нанимался с вами возиться. И что вам всем понадобилось в чертовом лесу!
Он резко поднялся из-за стола и прошелся по кабинету.
— Мой брат всегда там бегал, — возразила она, чувствуя, как неприятный липкий страх обволакивает со всех сторон. Нет, не сможет она подружиться с этим человеком. Даже пытаться не стоит.
«Ты обещала брату» — вспыхнуло в мозгу, но она постаралась не обращать на это внимание.
И твердо добавила:
— И не надо на меня кричать.
Шаги прекратились, он остановился за ее спиной, от этого стало не по себе.
— Для кого там стоят таблички? Для кого они написаны? Там твою мать опасно! Я каждую ночь капканы проверяю, а у вас там пробежки.
Его голос снова был напряженным и как будто даже усталым, но это пугало едва ли не больше. Он сам почти, как дикий зверь. Разве что в волка не обращается.
Она сглотнула и, чуть повернув голову, произнесла:
— Вы обещали кофе. Мне — капучино.
Шериф вздохнул так громко, что она пожалела, что вообще заговорила.
— Только обычный, — отозвался он, отходя к кофемашине.
Лара слабо улыбнулась.
— Ладно. И вы расскажите мне про оборотней.
Стоило хотя бы изобразить заинтересованность, чтобы притупить его бдительность.
Следующий час Лара расспрашивала об оборотнях и о том, что ей делать с братом. Но в мозгу всегда крутилось «Я должна вытащить Райли».
И вот, спустя неделю таких разговоров, она подлила шерифу в кофе снотворное и, когда он заснул, забрала связку ключей.
План казался безупречным.