Ждал.
Рыдать хотелось, ведь я о многом уже подумал. Зимор Сечень очень страшный колдун, вот насколько я мрачный альфа, до древнего волка не дорос вовсе.
— Лада, не страшно мне сказать, — уговаривал я, и колдовство для убеждения применил.
Мысли я считывать не могу, а догадаться не сумел. Девочка моя теперь волчица с даром, сопротивляться начала. Моё колдовство ещё действовало на неё, и пока это происходило, я пытался выудить правду. Воспитать свою волчицу так, чтобы не было между нами ничего.
— Люблю тебя, не разрушай наши отношения вот таким молчанием.
А произошло что-то серьёзное. Вряд ли бы Лада по глупостям стала плакать… Эти слёзы.
Почему мне хочется кого-то убить, когда она плачет?
Откуда чувство вины и желание немедленно всё изменить?
Чёрт бы меня подрал. Я за все свои триста с лишним лет не любил так страстно женщину. Так сильно не переживал вместе с ней. Не получилось у меня семью создать. Тем и ценнее эта девочка.
Слёзы крупными каплями скатывались по её лицу, губы дрожали. Я свет в нашей спальне включил, чтобы страдать вместе с ней, ну и любоваться её слабостью и невинностью.
Она не могла мне изменить по собственной воле. В её чреве растут мои волчата. Да, и Сечень, вряд ли бы взял чужую жену.
Если не измена, то что её так мучает?
— Лада, — давил я, любуясь румянцем и алой краской на пухлых губах. С ума сходил от неё. — Скажи. Скажи.
— Ты будешь злой.
Что же там за пиздец такой, что моя девочка так боится?!
Зверь хотел заорать, чтобы не молчала, а, блядь, уже высказала всё. С трудом сдержал, но мне казалось, что нужно было и накричать.
Злой.
Боится меня в гневе, надо запомнить.
Хотя, что запоминать, все боятся.
— Обещаю, не буду.
— Он попросил… Зимор Сечень, за то, что нас с Полиной перекинул, попросил нашу с тобой первую дочь.
Зачем? Стаю собирает… Другого варианта у меня нет. И моя дочь станет Сеченем? Моя. Первый мой ребёнок. Оборотница, которых не хватает в племени.
Я запомню это.
Конечно, у меня пока нет сил сопротивляться древнему колдуну, но это не значит, что потом не появятся.
— Всё? — прошипел напряжённо. — Лада?!
Прикрикнул, потому что уже из себя выходил от её молчанки.
— Он хотел Полину забрать. Он дал выбор! Либо моя сестра, либо наша с тобой дочь… — Она рыдала. — Уар, я не могла по-другому! Может, не будет дочери! Может всё сложится… Уар, Поля моя… Прости-и-и!
Я прижал её к себе.
Горя-то сколько!
Винит себя, хотя любая женщина поступила бы точно так же. Взрослый полноценный волчонок-оборотень или то, чего нет. Но она не знает, что и взрослая оборотница стоит дороже волчат. Я не жалею, что Сечень перекинул Ладу и подарил мне пару, истинную волчицу. За такую я готов отдать старшую дочь.
Я.
Я готов.
Лада нет.
Пока что ещё не знает, насколько силён её материнский инстинкт. Как забеременеет, начнёт искать способы не отдать ребёнка. А когда Зимор возьмёт своё, затоскует и будет убиваться. В таком состоянии, скорее всего, у нас не будет больше детей. А у меня планы на большое семейство, где девочек гораздо больше парней. Дочерей мне надо, много. Кощунственно для женщины прозвучит такое, но я отдам на откуп свою дочь. К тому же природа благосклонна к нам. Лада носит двойню.
— Я попрошу тебя сейчас сделать кое-что.
— Что? — хныкнула она мне в грудь.
Я таял от умиления, я задыхался от этой прелести в своих руках. Для неё, для её благополучия. Я так и со стаей… Многим покажутся слишком жестокими мои поступки, но только так я могу сохранить мир и спокойствие.
Взял жену за плечи и отстранил её от себя, чуть наклонился, чтобы прямо ей в глаза смотреть.
— В глаза смотри. Делай десять глубоких вдохов. Можешь почувствовать слабость, это кислород, ничего страшного. Но полной грудью. И доверяй мне, девочка. Я люблю тебя.
Лада сделала полный вдох, смотрела своими глубокими, тёмными глазами. С четвёртого вдоха стала слабеть.
Гипнотизировал.
Пока ещё мог, она уже не так проста, как была после метки. Нужно успеть убрать из её памяти слова Сеченя.
Я пробрался в чёрный коридор её зрачка пронёсся по славной головушке. Трогать воспоминания тяжело, и опасно, но я должен был. Углубляться не пришлось. То, что нужно отдать своего младенца – главная тревога моей жены. Просто всеми своими колдовскими силами эту тревогу в пыль искромсал, как разогнал дурной сон, как просто разбудил любимую с утра. Забрав, все тревоги себе. Я справлюсь, мне легче.
Отшатнулся от Лады и припал спиной к стене.