Денис слушал, не пререкаясь, но глаза его округлялись всё сильнее, а выражение лица сменилось с «она знает что-то важное» до «она рехнулась на нервной почве». В конце концов, он не выдержал и перебил меня:
– Оборотни, стражи, их преследователи. Кира, давай попытаемся вспомнить каких-нибудь реальных врагов.
– Они реальнее, чем ты думаешь.
Я стянула с себя рубашку и продемонстрировала Денису глубокие полосы, прочерчивающие кожу на ключицах.
– Мне кажется, это последствия удара головой. Тебя не тошнит? Черт, что же делать. – Брат подошел к двери, помолотил по ней кулаками.
– Ждать, – мрачно изрекла я. – За нами обязательно кто-нибудь придет.
Он не мог успокоиться. Ходил из угла в угол, пытался разбить стеклопакет, бился плечом в дверь.
А потом лязгнул замок.
– Иди ко мне, – приказала я Денису, боясь, что на него нападут.
Человек, который появился на пороге, был нам знаком. Даже слишком. Он, взъерошенный, худощавый, держал на вытянутой руке пистолет и поджал губы так сильно, что те побелели.
– Гена?.. – Я непонимающе сощурилась. – Что происходит?
Как он связан с ОСО и связан ли вообще? Что это: дурацкая шутка, буйное помешательство на фоне невзаимной любви или продуманный план похищения? Черт, да ведь у него были ключи от нашей квартиры! Я сама сделала запасную пару и вручила их ему несколько месяцев назад, когда брат уехал в командировку, а свои я благополучно где-то потеряла.
Денис загородил меня спиной и отчеканил:
– Не приближайся к ней.
Гена же кусал губы, шумно дышал. На его лбу выступила испарина.
– Я не хотел, – произнес он с жалостью. – Не думал, что всё обернется именно так. Просто надеялся, что ты выберешь меня, а не его.
– Кого его? Алекса?
Щеки, заросшие трехдневной щетиной, свело судорогой.
– Фирсанова Игната. Оборотня. Даже не человека, а жалкого пса. Кира, я просто хотел остаться с тобой…
Он говорил сбивчиво, путаясь в окончаниях, поэтому смысл становился понятен не сразу. Если коротко, то ОСО подкупили его, пообещав расправиться с Игнатом и предоставить меня на блюдечке с голубой каемочкой. Гена поверил их пламенным речам, вступил в секту и освоился там. В какой-то момент он, как и прочие в ОСО, люто возненавидел оборотней, а сильнее прочих ненавидел Фирсанова, который покусился на меня. Заодно он возненавидел и меня – за то, что променяла человека на чудовище.
– Ты связалась с волком, это омерзительно, – шипел он по-змеиному, застыв в проходе и не выпуская нас с прицела. – Кира, я так любил тебя, так любил. Но ты предпочла быть дешевкой, подстилкой для монстра. Ты должна позвонить своему псу и выманить его сюда.
Он достал из кармана мобильный и бросил в мою сторону. Денис, который окончательно ошалел от свалившейся на него информации, перехватил телефон в полете, но мне не передал.
– Иначе что? – отрезала я.
– Я застрелю сначала твоего брата, – Гена направил ствол в грудь Денису, – а затем тебя. Не сразу. Через несколько дней, которые ты проведешь здесь. Вместе с телом.
Не слушая угроз, Денис разблокировал телефон и начал набирать номер. Гудели кнопки, на которые давил его палец. В оглушительной тишине этот звук был особенно невыносим.
– Я позвоню ему сам, – сказал Денис, оборачиваясь ко мне.
– Нет! – Я подлетела к нему, попыталась отобрать телефон. – Не надо. Не трогай его, пожалуйста.
Брат отпихнул меня от себя так, что я повалилась на топчан, и произнес в трубку.
– Алло? Это Денис. Мы с Кирой находимся в плену у ОСО. Думаю, ты лучше знаешь, кто эти люди. Игнат, за твою шкуру назначена высокая цена: наши жизни. Какой адрес?
Гена продиктовал его, а Денис продублировал координаты в трубку. Я захлебывалась рыданиями. Если Игнат примчится сюда, если попытается противостоять этой секте, его попросту убьют. Пусть нам не суждено быть вместе, но он должен жить.
– Зачем ты так поступил? – взвыла я, обращаясь к Денису.
– Потому что твоя жизнь мне дороже его, – бросил он ровно.
Надеюсь, он не придет. Мысли бились о черепную коробку. Не придет, ибо разозлен. Мы крепко поругались перед похищением, и Игнат просто обязан меня возненавидеть. Я для него – никто. Девушка, о которой он постарался забыть, которую поселил в гостевой комнате из вежливости. Он сам сказал в пылу ссоры, что нас ничего не связывает, что я лишь одна из многих, с которыми он проводит свое время. Я же, помнится, в ответ наговорила много обидных вещей. Мы ранили друг друга столь сильно, что прощение было невозможным.
Пусть он останется дома и будет жить.