Фирсанов обреченно застонал.
Через полчаса мы закончили последние приготовления. Игры Игнат распаковывать запретил, стеклянные рюмки приносить не позволил, да и от чипсов пришлось отказаться. Впрочем, матрас был надут. Я рухнула на него с пачкой мармеладных червячков и раскинула руки в стороны. Блаженство! Фирсанов покачал головой, но пристроился рядом, перед этим проверив, что дверная ручка работает исправно, а дверь не заедает.
– Всё по старой схеме, – проворчал, когда я уложила голову ему на грудь. – Как только я схожу с ума – валишь. Не успеваешь свалить – защищайся всем, чем сумеешь. Как только отвлечешься меня чем-нибудь или вырубишь – валишь.
– Ты же знаешь, что я не уйду?
– Знаю, – он посмотрел на меня с благодарностью.
Бежали часы. Давно свечерело. Мы разговаривали. Впервые за долгое время нами руководила не шальная страсть, не безумное желание, не влечение на грани разумного, но что-то, что случается только между близкими людьми. Абсолютное доверие. Мы не пили, но были пьяны друг другом. Фирсанов уже не спорил и не пытался выгнать меня, приняв как должное.
А в час, когда нечеловеческое в нем взяло верх, я не отпустила своей руки. Лежала рядом до последнего: пока оборотень метался по матрасу, пока ломались его кости, пока свежие раны зарубцовывались, не успев истечь кровью. Лишь когда волк поднялся на четыре лапы, я тоже встала и отошла в сторонку, боясь первой реакции. Зверь растревожено зарычал, принюхиваясь.
– Свои… – Я очень медленно, без лишних движений подняла руки ладонями к нему.
Волк прижал уши к голове и сделал боязливый шаг. Затем ещё один. Я потрепала его по загривку, такому мягкому, теплому. Шерсть пахла невероятно – зверем и Игнатом одновременно.
– В следующий раз куплю тебе косточку.
Он, оскалившись, прихватил кожу на моем запястье зубами, но не причинил вреда.
Это была невероятно спокойная ночь. Оборотень не тревожился и не метался, не пытался вырваться наружу. Просто смотрел, как я ем мармеладных червячков, положив морду на скрещенные лапы. Затем он вылизывал мне лицо, обвивался вокруг меня кольцом, согревая.
А когда ночь почти закончилась, я поднялась и приложила руку к груди.
– Отныне и впредь, – произнесла, как произносят клятву, – каждое полнолуние я буду встречать с тобой. Ну а если попытаюсь от тебя сбежать, пообещай, что найдешь меня, где бы я ни была и вернешь сюда, в этот дом, в эту комнату? Хорошо? Дай лапу.
Зверь фыркнул.
Второе совместное полнолуние не застигло нас врасплох. Теперь мы были готовы ко всему…
Едва моё тело вновь начало слушаться, люди с внешностью головорезов ворвались в кабинет и связали мне руки за спиной, накинули на глаза непроницаемую повязку и куда-то повели по холодным коридорам. Конечным пунктом нашей увлекательной прогулки стала узкая спальня на одного, в которой была только койка с тонким матрасом и ведро, заменяющее туалет. Руки развязали и молча ушли, предоставив меня самой себе. Я брезгливо поморщилась и сразу же отодвинула ведро подальше.
Потянулись томительные часы – или дни? – ожидания неминуемого. Мне давали какую-то безвкусную еду, ко мне приходил «преподаватель» с аппаратами измерения давления, сердечной деятельности, параметров крови. Он описывал каждый прибор трепетно, поглаживал их точно любимую женщину.
Ребенка пока не трогали, но никто не сообщал, когда начнутся настоящие эксперименты. Я не запоминала уже ни лиц, ни голосов, находясь в постоянном состоянии полудремы. Заставляла себя проглатывать ту пищу, что приносили, чтобы не рухнуть в обморок, запивала всё это несладким чаем.
В тот час, когда дверь открылась вновь, я зажмурилась от страха, как жмурилась всякий раз, и обняла руками живот.
– Кира, вставай, – донеслась до меня тихая просьба.
Артем прикрыл за собой дверь, выглянув напоследок наружу, а затем поманил меня пальцем. Я встала, но исключительно для того, чтобы вцепиться ему в лицо ногтями. К сожалению, Артем был сильнее, потому завернул руку мне за спину – не сильно, но не пошевельнешься – и сказал недовольно:
– Вообще-то я пришел помочь.
– Как же? – рычала я, пытаясь вырваться из захвата.
– Очень просто. Собрала слюни и на выход, если хочешь жить. Ну же!
Жить, как оказалось, я хотела очень сильно, потому покорно поплелась за Артемом. Яркий свет коридора ударил по глазам. Вокруг никого: ни «преподавателя», ни головорезов, ни безучастных девиц в медсестринской форме. Артем вел меня через сплетения переходов, на любую попытку открыть рот, шикал и показывал пальцем «Молчи». Наконец, он вывел меня на улицу, такую темную, будто погасли все звезды. Если бы не ветер, холодящий кожу, задувающий под рубашку, я бы решила, что улицы и нет, а деревья высажены в каком-то помещении.