{Редкие стражи – лишь помощь, дополнительная мощь, способность осознавать себя в полнолуния. Но если оборотень умирает, то его страж… он вновь становится крепким щитом, тем механизмом, путеводной звездой. В волчьем теле оборотню легче выжить. Когда человек уже не выдерживает, гибнет, появляется волк}…
Так получилось и сейчас. Я сама виновата в бесконечных обращениях Игната. Он ощущал мой запах, обращался, но терял аромат из виду (ибо человек не может чувствовать то, что чувствует волк) и вновь погибал. И только теперь, восстановив первичную связь касанием, у него появился шанс.
Или нет?
Антигены разъедают его кровь, это не простое ранение, с ним не справиться каким-то прикосновением.
Но я, неожиданная вспомнившая то, чего даже не знала, ухватилась за Фирсанова и второй, безжизненно висящей рукой – её прострелило адской болью, – стараясь соединить вместе не только наши тела, но и жизни. Судьбы. Моя собственная кровь забурлила, в голове отдалось набатным звоном. Я ощутила всю ту боль, которую терпел он: каждый перелом, каждую рану.
Порывом ветра донесся родной голос:
– Отпусти меня… ты можешь погибнуть…
Но я лишь крепче ухватилась за Игната и почти рухнула ему на грудь, обессиленная, выпотрошенная, вывернутая наизнанку и прокрученная через мясорубку памяти.
Передо мной появилось миллион невидимых доселе связей, тончайших нитей. Я начала чувствовать, как его сердце гоняет по телу кровь. Я могла бы поменять её течение, могла замедлить и убыстрить его. Я могла бы даже очистить кровь от антигенов, если бы хорошенько постаралась.
Какая глупость! Сказать об этом биологу – он покрутит пальцем у виска, но и сама сущность оборотней не поддается логичному описанию. Там, где нет места привычной биологии, появляется магия.
Нить за нитью, удар за ударом сердца. Мне становится больнее. Собственные вены вспыхивают жаром, равносильным тысячам пожаров. Чьи-то крики повсюду, но их заглушает стук собственного сердца, которое вырывается из груди.
Боли так много, что её не разделить на очаги. Повсюду. Везде. Я и есть боль.
Зато Игнату легче. Я не вижу этого, но чувствую каждой частицей своего измученного тела.
Ну а затем меня накрывает тьма, набрасывает непроницаемое покрывало. Смолкают звуки, исчезают голоса.
Больше ничего нет.
Я приоткрыла глаза, в которых отдалось резью от слишком яркого электрического света. Тот ослеплял. Захотелось с головой укрыться одеялом и не вставать ещё несколько часов, но одеяла не было, как и возможности выспаться.
Надо мной склонился озадаченный донельзя Артем.
– У меня, – просипела изодранным горлом, – у нас… что-то получилось?
– Молчи, – приказал он. – Не знаю, что ты сделала, но ты вытянула его наружу.
Прозвучало не слишком оптимистично.
– Значит, всё закончилось? – я растянула губы в неудачном подобии улыбки.
Артем усмехнулся и кивнул в сторону двери, которая, кстати, стояла, как ни в чем не бывало. Странно. Неужели мне всё привиделось? Почему тогда так сильно болит спина?..
– Всё только начинается. Мне пришлось перетащить тебя в другой номер, пока нас всех не разорвали на части любопытствующие. Кира, боюсь, теперь не только нам известно об оборотнях.
Только сейчас я увидела, что дверь приперта шкафом, а за ней кто-то ломился к нам с неистовой силой.
Глава 13
Оборотень и его страж
Реальность подкрадывалась всё ближе, не спрашивая разрешения и не пытаясь снять грязных ботинок перед тем, как вломиться в наши жизни. В дверь больше не бились, никто не кричал. Затишье пугало даже сильнее шума, я зажмурилась и резко открыла глаза. Подташнивало, кружилась голова. Правая рука, кстати, потеряла всякую чувствительность – что и к лучшему, иначе бы я свихнулась от боли.
– Что будет делать? – озабоченно спросила Ирина, склонившаяся над Игнатом, который дышал с присвистом и, кажется, был без сознания.
– Я позвонил всем нужным людям, которых нашел в твоем телефоне, – успокоил её Артем, выглядывая в окно. – Нас обещали вытащить отсюда в ближайшее время. Осталось переждать бурю. Полиция уже предупреждена, что к нам незачем соваться с ненужными вопросами.
– Ага, остается с десяток постояльцев, которых предупредить об этом забыли, – хмыкнула я.
– Кто-нибудь успел заснять на камеру то, что происходило? – хрипловатый голос Фирсанова заставил меня вздрогнуть.