– Как тут не раскиснуть, товарищ командир, – процедил Зубило и сплюнул в океан. Мотнул головой в сторону Стены. – Такая хрень нас утюжит, а мы даже песчинку отколупать от нее не можем.
– А на кой тебе песчинка от нее сдалась?
– Там, где есть песчинка – есть изъян, – деловито объяснял Зубило. – Мне нужен ее изъян, тогда мы с горем-пополам да покромсаем. А изъянов у нее нет.
– Чего нет, того нет, – согласился командир и невольно оглянулся вокруг.
На воде, густой до черноты, ртутно поблескивали тельца дохлых рыб. Результат мощнейшего ядерного удара – живность массово превратилась в ошметки мяса, чешуйчатые клочья и развороченные трупики. Их были тысячи, россыпью разбросанных по тревожным складкам океана.
Из люка показалась голова замполита. Он мельком взглянул на надутую шлюпку, и заорал:
– Что тут происходит? Разве была команда из центра на прямой контакт?
– Это моя личная инициатива, – сухо отрезал командир.
Замполит выкарабкался на поверхность, подскочил и схватил командира выше локтя, отвел в сторону и громко зашептал:
– Слушай, не дури. Мы все сейчас на взводе, но не совершай никакой херни!
– Во-первых, отпусти мою руку, – мрачно сказал командир. Замполит разжал хватку. – А во-вторых, вали обратно, я тебе приказываю!
Замполит поджал усатые губы, сверкнув глазами, молча пошел к люку.
Соскальзывая с борта, командир прыгнул в шлюпку, где его поддержал Зубило.
– Греби к Объекту, Зубило! – энергично, прерываемый ветром, скомандовал командир.
Зубило налег на весла. Поддевая лопастями весел всплывшую мертвечину, вовлекая ее в мелкие круговороты, он напористо набирал скорость. Сильные взмахи, грудные выдохи, налаженная работа крепких мускулов.
Командир искоса следил за надвигающейся Стеной. Громада была страшной, волнующей, дико мертвой, холодной и чужой. Белизна, от которой отдавало серостью. Мощь, от которой отдавало жестокостью. Неземное чувствовалось в ней, неземное давило – тягостно и безнадежно.
Тут он заметил, что моряк, этот молодой, пышущий беспечным здоровьем и наглостью, раскрасневшийся парень, старательно избегал встречаться с ним взглядами.
– Товарищ командир, разрешите спросить?
Командир подавил острое желание сильно, размашисто, с натугой потереть лицо.
– Ну, давай рожай, что там у тебя?
– Зачем нам плыть к этой штуковине? – простодушно прогудел моряк.
– Мое любопытство. Хочу проверить, насколько она крепка.
– А атомная бомба не проверила?
– Хочешь сказать, что мой кулак слабее бомбы? – усмехнулся командир.
– Что вы, товарищ командир, – заулыбался Зубило. И спустя время, посмурнев, добавил: – Мы все погибнем, да?
Помедлив, командир нехотя ответил:
– Скорее всего.
– Кошмар, как не хочется помирать! – в сердцах, дрогнувшим голосом промолвил Зубило.
– Может кто-то успеет выбраться. Строят же челноки спасательные полным ходом.
– Та что мне от этих челноков, – возразил Зубило. – Я же моряк простой, а не толстосум. Успеть бы только на сушу. Сказать Машке, что люблю, что жениться хотел, но не успел. А то как началось все, мы уже в рейс вышли.
– Да, понимаю.
– А теперь и подавно некогда. Вот что обидно. Живешь, живешь с человеком, а самое важное откладываешь на потом. Самое важное, что хотел сказать, что хотел сделать. Все ждешь подходящего момента.
– Сбавь обороты, Зубило, – резко оборвал командир. – Мы почти на месте.
Разговорившийся Зубило спохватился, глянул назад и отложил весла. В тряской качке шлюпка медленно доплыла до Стены. Командир с замиранием сердца наблюдал, как ее носовое заострение мягко и неслышно стукнулось, резина смялась, а затем шлюпка нехотя отпрянула, закачалась. Лишь волны продолжали теребить ее борта, хлюпая и прибивая части рыб.
Командир резко, желая оставить незамеченной дрожь в ногах, встал и подошел к Стене. Перед ним была гладкая, чистая поверхность. Идеальная поверхность, лишенная отчетливости и контуров. Взгляду не было за что ухватиться. Он снял перчатку и приложил ладонь к Стене. Она была прохладной и твердой. По ощущениям что-то сродни пластику и стеклу одновременно.
Ветер задувал в уши, трепал океан, гнал тучи. Командир поднял глаза. Стена терялась за облачной ватой. Она была здесь. И от нее уже никому не деться. Никому, негде, никогда.
И не было шеста, чтоб перепрыгнуть. И не было лба, чтоб разбить. И не было гвоздя, чтоб проделать дыру.
Он вдруг прижался лицом к Стене, ощутил ее уютную прохладу, и, закрыв глаза, горячо зашептал:
– Пожалуйста, остановись. Прошу тебя, хватит. Остановись. Мы все хотим жить. Прошу тебя.