От духоты у меня на миг помутилось в глазах. Я быстро сполоснул лицо. Карина истерично причитала.
Краем глаза я отметил, что кипящий волк поднялся. Щерясь, наклонив морду, он приближался к нам. Вокруг горели тысячи маленьких ослепительных солнц. И они отовсюду, с боков и снизу забирались в глаза, огненно-белые, острые, как концы добела раскаленных игл. А иссушающий, палящий жар проникал в самую глубину тела, в кости, в мозг, и казалось, что на плечах покачивалась не голова, а какой-то странный и необыкновенный шар, тяжелый и легкий, чужой и невыносимо шаткий.
Она продолжала просить, стонать. Что-то проникновенно рассказывала. Я не хотел, не мог ее слышать. В глазах стыла мутная пелена, а голова пульсировала, как от внутренних ударов.
Карина уперлась спиной об борт. Секунда-другая, и, я знал, в каком-то из мест ее тела хлынет кровь. Брызги попадут и на меня, окропят. Но не страшно – умоюсь. Омоюсь. И подожду спасения.
Один. Совершенно один.
Остановился. Солнце было так огромно, так огненно и страшно, словно сама земля приблизилась к нему и скоро сгорит в этом беспощадном огне. И не смотрели глаза. Маленький, сузившийся зрачок, маленький, как зернышко мака, тщетно искал тьмы под сенью закрытых век. Солнце пронизывало тонкую оболочку и кровавым светом входило в измученный мозг.
Открыл снова. Раскаленный воздух дрожал, и беззвучно, точно готовые потечь, дрожали плиты.
Нарастал невыносимый грохот. Нескладно билось внутри сердце, земля содрогалась вместе со мной. Вода заморщинилась крохотными складками. Я едва стоял на ногах, солнце выжгло во мне дыру – сквозь голову и до позвоночника. Но я не мог позволить себе упасть прежде, чем зверь заберет ее. Вот уже скоро. Уже сейчас.
Раздался выстрел. Я вздрогнул. Встряхнув головой, огляделся. Над нами в белом мареве колыхался вертолет. Человек с винтовкой махал нам рукой.
Человек убил кипящего волка. Зверь был в метре от Карины. Он практически дышал ей в спину.
Карина даже не шелохнулась. Она продолжала смотреть. Оплывшими, огромными глазами. Смотрела. Смотрела. Смотрела. Каменным, ничего не выражающим, нечеловеческим взглядом.
И каждую ночь я молюсь, чтобы этот взгляд перестал мне сниться.
Создатель туч
1
Тугой напор воды иссякал. Острота струй ослабевала, превращаясь в дрожащий узловатый поток.
Истопник подставил иссушенное, загорелое лицо под морось воды. Возникло ощущение затихающей колкости, мягкой и зыбкой. Ощущение солоноватости, сочащейся сквозь губы. Вода вольно расползалась по телу, минуя россыпь ран и рубцов – застарелых, кривых, похожих на изрытые норы. Он почесал свежий шрам на предплечье, напоминающий оттиск огромной многоножки.
Затем он склонил голову, уперся руками об каменистые выступы стен. По затылку, вырисовывая узоры на обтянутой коже черепа и спадая веревками вдоль щек, снизываясь с носа – журчал скудный водопад.
Повернув голову, глянул на свою комнату. Нет, даже не комнату. Это была крохотная конура, выбитая в толще горы. Кротовья норка. Два шага вперед, два шага вправо, два шага влево. Все, что здесь хозяйничало, так это буйная поросль. Миниатюрный ботанический сад.
И пепел. Вечный, повсеместный пепел.
Прямо напротив душевой ниши находилось маленькое смотровое окошко, похожее на иллюминатор. С одной стороны от душевой была входная панель и лифт, а с другого – санузел. Впрочем, какой там санузел. Скорее, сливное очко, прикрытое теплой железной плитой с ручкой.
Под лапами растений лежал гидрокомбинезон. И одежда, и спальник, и полотенце. Разверстое и брошенное. Будто шкура, сброшенная доисторическим существом.
Пожалуй, все. Скромная обитель последних людей.
Да, была еще выбеленная стена, которую прятали растения, но на нее совсем не хотелось смотреть. Она была его истомной болью, наваждением, сладкой, но изматывающей мукой.
Резко сдавило в груди, запершило в горле – и он надсадно закашлялся. Кашель сотрясал, болезненно перехватывая и скручивая вдох. Вязкость накапливалась во рту. Хрипло, с клокотом отдышавшись – вытолкнул. Тягучая слюна вялым комком поползла вниз, к дырчатому сливу. Истопник внимательно, затаив дыхание, проследил, как пропала слюна. Смазал пальцами остатки, что скопились на языке, между зубов, в уключинах десен.