— Иди-ка сюда.
Покосившись на Хеду, Вольф нехотя придвинулся к ее ногам. Эта женщина ему не нравилась, а он, кажется, не нравился ей.
— Почему ты не обтерся? — ворчливо спросила она. — И прикрой промежность, мать не рассказывала тебе, что не стоит показывать это всем подряд?
По неизвестной Вольфу причине его щеки опалило жаром. Он неловко протер грудь куском ткани, а затем положил его на колени, чтобы прикрыться.
— Тебя когда-нибудь расчесывали? — спросила Хеда.
Вольф покачал головой.
— Тогда терпи.
И он терпел. Сжимал зубы, жмурился, но не издал ни звука, пока деревянный гребень драл его волосы.
— Странно, что у него нет вшей, — заметила Хеда, продолжая безжалостно терзать его голову.
— Или блох, — добавила Герда, обтиравшая Пса большим куском мешковины. — Он трется подле этой шавки всю жизнь.
— Пес-то нездешний, заметила? Привезли из других земель, как думаешь? — Причмокнув губами, Хеда недовольно спросила: — А у него есть блохи?
— Нет. Как ни странно. Все, иди гуляй. Как же воняет мокрой псиной…
Герда открыла дверь, впуская в дом прохладный воздух. Пес улегся на пороге, Вольф позавидовал ему — он бы тоже хотел просто лечь рядом и уснуть, но Хеда продолжала копаться в его волосах.
— Погляди, какие длинные.
Герда подошла к очагу и провела пальцами по прядям. Вольф непроизвольно потянулся за ее прикосновением, за что тут же получил тычок в плечо.
— Ты не собака, звереныш, если тебе нужна ласка, попроси о ней словами, — проворчала Герда. — Густые, да. Удивительно.
— Не похож он на обычного грязноротого мальчишку, — вдруг пробормотала Хеда.
— Тоже заметила, да? — Герда продолжала поглаживать Вольфа по волосам, и он прикрыл глаза. — Его мать держится так же. Нос задрала, а сама ни жива ни мертва, едва стоит на ногах от голода. А в чреве, в чреве-то еще один рот.
— Вот как, — выдохнула Хеда.
— Поглядела в ее глаза, а там не о детях мысли, а о мужике каком-то. От него и понесла, так мне думается.
— Этот-то обузой ей был, получается?
Вольф почувствовал, как пальцы Герды напряглись. Она помолчала, а затем ответила:
— Получается, так.
— Неужто из жалости забрала его с собой? — На этот раз в голосе Хеды не было насмешки.
— Я и в его глаза поглядела, старая ты язва. Щенок на вид, но нутро словно из стали отлито. Жаль оставлять было, пропал бы, сдох где-нибудь. А так… — Герда хмыкнула. — Хоть какой-то будет толк от того, что он на свет появился.
«Выходит, от жизни должен быть толк?» — подумал Вольф, прислушиваясь к разговору.
Прежде ему не доводилось об этом размышлять. Он видел, как живут старшие, видел, как мужчины гнут спины, как женщины днями и ночами занимаются домом и детьми. Ему казалось, что и его удел таков: едва пробьется борода, он пойдет с другими мужчинами на реку, будет ловить рыбу, а потом продавать ее на рынке. Факельщик говорил, что можно посвятить жизнь учению Светочи, но Вольф никогда не слушал проповеди, пропускал их мимо ушей.
— Его бы показать, — вдруг сказала Хеда.
— Остальным? — ворчливо уточнила Герда.
— А кому еще?
— Рано будто бы. Погляди на него — щенок щенком.
— Потом поздно будет. К тому же последнее слово за нами, — не отступала Хеда. — Понравится он им или нет, а другого искать уже некогда.
Подумав, Герда ответила:
— Хорошо. Как солнце сядет, сходим.
Вольф поднял голову и посмотрел на нее, за что получил удар гребнем по макушке от Хеды.
— А ты не подслушивай, — проворчала она.
Открыв рот, Вольф хотел ответить ей, но передумал. Герда потянула его за волосы.
— Говори. Чем больше будешь говорить, тем лучше.
С духом Вольф собирался довольно долго, но все же нашел в голове нужные слова:
— Вы не прятались, — выдохнул он, — значит, я не подслушивал.
Женщины обменялись взглядами, Хеда хмыкнула, задумчиво причмокнула губами.
— И впрямь не такой уж и пропащий, — заключила она.
— А я говорила. Но научить бы его говорить чаще, а то только молча таращится.
— Ты его притащила, ты и учи.
— А ты здесь на что, ветошь старая?..
Под звуки вновь разгоревшейся перебранки Вольф прижался спиной к грубой скамье, на которой сидела Хеда, и закрыл глаза.
Глава 3
Пока Вольф надевал мягкую одежду из шерсти, Хеда бросила на пол пару новых сапог и шнурок.
— Соберешь волосы, — велела она.