«Если Завеса падет, все закончится куда раньше, чем кажется мейстеру», — подумал Вольф.
— О… — вслух протянул он, пораженный сложностью этого танца власти.
— Править королевством не так легко, как кажется, — пробормотал лекарь. — Его милость пытается сохранить хрупкий баланс, позволяя Неопалимому Престолу нести слово Светочи, но держа его как можно дальше от Короны. С каждым днем это становится все сложнее.
Откашлявшись, Ансельм продолжил:
— Теперь вернемся к твоим «подвигам». — Он строго взглянул на Вольфа. — Если его милости все же придется принять императорский венец, Пламенная Клика наверняка воспользуется этим, чтобы развязать руки Второму Свету. А он, да будет тебе известно, ненавидит все, что противоречит Вечным Манускриптам.
Судя по всему, Ансельм понял, что Вольф связи не уловил, потому вздохнул и добавил:
— Лечить раны сырым мясом нельзя. «Вдыхать жизнь» в умерших — тоже. Все, что хоть немного походит на колдовство, будет объявлено отвратительным Светочи и уничтожено.
Спина Вольфа тут же взмокла под коттой. Он старался сохранять скучающее выражение на лице, но внутренне содрогался: неужели лекарь все понял? Неужели догадался?..
— Мои методы тоже кажутся Второму Свету неправильными, — пробормотал Ансельм. — Но я не делал ничего, что могло бы сойти за чудо. А вот ты… Не стоило тебе кидаться на помощь шуту.
— Но он бы умер, — возмутился Вольф.
— Порой стоит пожертвовать кем-то, чтобы сохранить собственную жизнь. Если она тебе дорога, конечно. Теперь тебе придется заниматься с отцом Вигбертом, но не думай, что это награда. Второй Свет велел ему приглядывать за тобой, а это сулит неприятности, мальчик. Понимаешь почему?
— Нет.
Ансельм раздраженно вздохнул, толкнул дверь и едва слышно пробормотал:
— Лучше бы тебе поскорее повзрослеть. Защищать тебя вечно его милость не сможет.
Элизабет поспешно поднялась со стула и сложила руки на животе, но, увидев Вольфа и мейстера, заметно расслабилась. Ее лицо осунулось, под глазами появились некрасивые темные круги.
— Как он?
Ансельм торопливо направился к кровати, на которой лежал мертвенно-бледный мальчишка. Сперва Вольф не узнал его, но, увидев оставленный на крышке сундука колпак с колокольчиками, все понял.
— Никак, — ответила Элизабет. — Он даже не шевелится.
— Скверно… Подойди, Вольф. Посмотри на него, что можешь сказать?
Удивленный вопросом, Вольф встал рядом с мейстером и тихо спросил:
— Я могу?..
— Делай все, что считаешь нужным, — позволил тот.
Вольф приложил ладонь ко лбу шута — жара не было, но темные волосы слиплись от пота. Дышал он медленно, глубоко, из приоткрытого рта не доносилось ни хрипов, ни противного бульканья.
— Он ведь разбил голову, — вспомнил Вольф. — Может…
— Посмотри, — велел Ансельм, отступая от кровати.
Удивительно, но, ощупав взмокшую голову шута, Вольф не обнаружил ничего, даже шишки. Но он точно помнил, что видел темное пятно, растекшееся по земле. Конечно, прошло достаточно много дней, но неужели все могло зажить и даже не оставить следов?..
— Странно, — пробормотал Вольф.
— Думаю, проблема где-то внутри, — вздохнул Ансельм. — Увы, но заглянуть под кожу мы не можем. Остается лишь надеяться, что мальчишка окажется живучим и сумеет прийти в себя. С другой стороны, такие, как он, никогда не жили долго…
— Не говорите так! — возмутилась Элизабет. — Шут обязательно поправится!
— Дитя, надежда — это хорошо, но после падения с такой высоты не выжила бы даже кошка, — мягко сказал Ансельм. — Ты можешь помолиться за него, но будь готова к тому, что он просто перестанет дышать, так и не открыв глаза.
— Леонхарт этого не перенесет, — прошептала Элизабет, и Вольф увидел, как ее глаза наполнились слезами.
— Его милость привезет ко двору нового шута. Скучать эрбпринцу не придется. — Спрятав руки в широкие рукава, Ансельм взглянул на Вольфа. — Хочешь побыть здесь?