— Ансельм начал не с того, — сказал Райнхольд. — Ты слишком молод, чтобы разбираться в политических интригах.
— Я стараюсь.
— О, я вижу. Вижу, как роятся мысли в твоей голове.
Король легко коснулся виска Вольфа пальцем, напомнив ему о встрече с тролльконой.
— То, что ты сделал для шута…
— Я ничего не делал!
— Стой, прекрати. — Резко наклонившись, Райнхольд положил большую ладонь на шею Вольфа и заставил его прижаться лбом к своему лбу. — Не оправдывайся. Посмотри сюда, что ты видишь?
На темном рукаве королевской котты Вольф сначала не увидел ничего, но присмотревшись, понял, что портной пустил по серой шерсти такой же серый узор. Издали разобрать его было невозможно, и даже вблизи он напоминал простую строчку или замысловатый орнамент.
— Смотри внимательнее, — велел Райнхольд. — Ты знаешь, что это.
И Вольф действительно знал.
Стоило ему заметить один символ, как проступили остальные. Вышивка на королевском рукаве состояла из переплетенных рун: тройные треугольники переходили в сложный дубовый ствол, а затем — в листья.
— Но если вы верите в Светоч… О… — Вольф моргнул, не веря собственным глазам. — О!..
Он вспомнил, как король гладил манжету котты в день, когда едва не погиб на охоте в Грюневальде. Выходит, он обращался за защитой к древним богам, к тем, в которых верили Иные и хагазуссы. Но как же…
— Мне нужна твоя помощь. — Райнхольд выпрямился и теперь смотрел на Вольфа сверху вниз. — Я почти уверен, что знаю, чему тебя обучила бабушка. Теперь и ты знаешь, что я верю в ее богов. Этого достаточно, чтобы доверять друг другу, как думаешь?
— Я не могу ничего рассказать, — прошептал Вольф.
— И не нужно. Просто слушай. Договорились? — Дождавшись, пока он кивнет, Райнхольд продолжил: — После отъезда понтифика я должен буду заняться делами королевства. Мне придется покидать Грайхайм. И я хочу, чтобы, пока меня не будет рядом, ты находился подле моего сына. После того, что ты сделал с шутом… Нет, не возражай. Я не буду выспрашивать, но я не дурак. Люди не выживают, падая с башен.
Вольф поморщился, но взгляда не отвел.
— Светлейший будет помогать тебе во всем. Он разделяет мои мысли на этот счет.
Ну конечно! Кто еще мог подтолкнуть его к этому решению?
— Леонхарт — мой единственный наследник, и он очень одинок. — В голосе короля появились тоскливые нотки. — Я был таким же, но однажды у меня появился друг. Надежный, такой, которому я мог доверить спину. У тебя такой был?
— Нет, — неуверенно ответил Вольф.
— Значит, вы с Леонхартом похожи в этом. Как думаешь, ты сможешь навещать его? Я хочу, чтобы ты был рядом с ним, но понимаю, что обязанности пажа очень утомительны. Я распоряжусь, чтобы Бранд отпускал тебя время от времени, все равно ты образован лучше, чем большая часть его птенцов. Но, Вольф, это не приказ. Ты можешь отказаться.
Пусть титулы и звания все еще казались ему не более чем пустым звуком, просьба Райнхольда имела вес. И дело не в том, что он носил королевский венец, а в том, что он оказался хорошим отцом, которого у Вольфа никогда не было.
Дождавшись кивка, Райнхольд сказал:
— Тогда пойдем. Я хочу лично рассказать сыну, что вам больше не нужно прятаться в саду королевы.
Пока они с королем неторопливо шли по переходам Грайхайма под лязг кольчуг стражников, Вольф размышлял.
Король догадывался о том, что он владеет некой силой, и его мейстер тоже. Сурдри знал об этом точно, а множество слуг, наверняка распускающих слухи, видели, как упавший с башни мальчишка снова задышал. Еще была Элизабет, ставшая свидетельницей того, как разум вернулся к шуту…
«Тайну не сохранить, когда о ней знает столько людей, — с тоской думал Вольф. — Неудивительно, что Второму Свету приказали наблюдать за мной…»
Его терзали сомнения. С одной стороны, он выполнил главное поручение хагазусс — подобрался к Леонхарту и заручился доверием короля. С другой — стал героем слухов и привлек внимание Неопалимого Престола.
«Ничего не понимаю… Я справился или подвел Иных? Сурдри доволен или пришел в ярость, когда Райнхольд заговорил с ним об этом?»
Вольф не заметил, когда переходы превратились в покои эрбпринца — так глубоко погрузился в собственные мысли. Райнхольд положил ладонь на его плечо, и он вздрогнул, поднял голову и уставился на сидевшего за столом Леонхарта. Перед эрбпринцем лежала раскрытая книга, свеча, стоявшая рядом, почти догорела.
— Отец?.. — Леонхарт медленно слез со стула и выпрямился.