— На светлых альвов глазеть приятнее, — вдруг сказал Витц. — Люди любят это делать. Подсматривают за ними, когда те купаются в источнике.
— Мал он еще, — проворчала Герда. — Девицы нескоро станут ему интересны.
Вольф насупился. Девицы! Противные, плаксивые, скучные. В Альтфурте он так ни с одной и не подружился. Едва он приближался, они морщили носики, подбирали чистыми ручками подолы грубых платьев — и убегали, улюлюкая и выкрикивая обидные слова. Их матери смотрели на Вольфа так, будто он пытался сделать что-то плохое. А он всего лишь хотел узнать, почему девчонки так сильно отличаются от него самого.
— Слышишь, как пыхтит? — Хеда рассмеялась. Жир от зажаренной птичьей ножки стекал по ее пальцам. — Сейчас ему только бродить хочется, палкой сражаться с выдуманными врагами и искать приключения. Но козлячий возраст не за горами.
Герда замычала, поддерживая подругу, — ее рот был занят куском пирога с потрохами.
Что такое «козлячий возраст», Вольф не понимал, но ему не нравилась неотвратимость, с которой хагазуссы произносили эти слова — будто это неизбежно, будто они уже знают, каким он станет, когда подрастет.
— Но ведь это будет уже не ваша забота, — вдруг вмешался в разговор широкоплечий цверг, сидевший напротив. — К тому времени мальчишка покинет Грюневальд.
— Пока он не освоит сейд в совершенстве, будет возвращаться, — неожиданно холодно отрезала Герда. — За шесть зим мы сможем обучить его лишь основам.
— А он знает, что это скверное дело для мужчины? — Толстые губы цверга растянулись в наглой ухмылке.
— Заткнуться бы тебе, — проворчала Хеда.
— Иные не будут его уважать. Эта… пакость не должна касаться мужских рук. — Цверг отпил из кружки и громко отрыгнул. — Ни среди людей места ему не будет, ни под курганами.
— Я заставлю тебя блевать жабами, если не закроешь пасть. — Герда подалась вперед, вперившись в цверга взглядом. — Видят боги, еще одно слово, и твои кишки завяжутся в узел.
Витц потянул Вольфа за рукав. Тот отвлекся от разговора и опустил глаза.
— Хочешь, побегаем? Есть тебе все равно нельзя.
Бегать Вольф тоже не хотел, но все же юркнул под стол, оказавшись нос к носу с лопоухим Витцем. Тот улыбнулся, показав неровные крупные зубы, встал на колени и пополз, уверенно уворачиваясь от десятка ног, так и норовивших пнуть его. Вольф следовал за ним, искренне переживая за сохранность новенькой одежды — он ужасно не хотел ее испортить.
Выбравшись из-под стола, Витц подал ему руку. На ощупь кожа существа оказалась холодной и влажной.
— Кто ты? — Вопрос вертелся на языке с того самого мгновения, как Вольф впервые увидел Витца.
— Троу, — коротко ответил тот. — Серорожденный. Наше племя люди недолюбливают, а зря. Пойдем, не отставай.
Хромота не мешала Витцу идти вприпрыжку. Вольф заметил, что стопа его больной ноги куда короче, чем стопа здоровой.
— Сломали. — Витц будто прочел его мысли. — Поймали, когда я был совсем малышом, и немного поиздевались.
— Кто?
— Человеческие мальчишки. Постарше тебя. Я не мог отбиться.
Отчего-то Вольфу стало неприятно. Он нахмурился, сжал кулаки и шумно выдохнул.
— Сам виноват, — продолжил Витц. — Нечего было являться им. Но мне так хотелось играть!.. А у них были удочки…
Его большие уши печально обвисли. Вольф понял, что, хоть троу и пытается говорить о том дне беззаботно, рана внутри него так и не зажила.
Когда ладошка Вольфа сжала его плечо, Витц дернулся и окинул его непонимающим взглядом больших глаз.
— Я достану удочку. Для тебя.
— Правда? — Уши нерешительно приподнялись. — Удить умеешь? Нет? Я научу! Я знаю заводь, о, как хороша та заводь, я отведу тебя, мы выловим во-от таких рыбин и накормим всех Иных! И для хагазусс поймаем парочку! Знаешь, а ведь из рыбьих пузырей они умеют делать…
Вольф улыбнулся — Витц начинал ему нравиться. Он походил на Пса: его тело тоже говорило понятнее, чем голос. По движению больших ушей было ясно, что чувствует троу, и этот язык Вольф знал куда лучше человеческого.
— …подглядывать за альвами! Только вот если попадемся, придется удирать. Ты быстро бегаешь?
Кивнув, Вольф боднул Витца лбом. На его языке это означало «мы можем стать друзьями».
Глава 4
Следующие несколько дней Вольф был предоставлен сам себе: с рассветом хагазуссы покидали дом в корнях госпожи, а возвращаясь, шептались над котлом, спорили и норовили выдрать друг другу седые волосы.
Сбегая погулять в лес, Вольф заливисто хохотал, а Пес вторил ему лаем, пока пытался догнать младшего названого брата. Ласковые лучи солнца становились все теплее, под ногами хрустели еловые иглы и шишки. Вольф начинал понимать, что счастье пахнет травами и землей, мокрой шерстью, горькими цветами и медом.