Не успел он закончить, как Хеда схватила его за локоть и рывком поставила на ноги. Ее взгляд тоже изменился — старческая муть исчезла, сменившись чем-то острым и требовательным. Она указала на корову и хлопнула ладонью по воздуху. Вольф понял, чего от него хотят.
Он осторожно приблизился к черно-белому вздымающемуся боку и коснулся его кончиками пальцев. Бить не хотелось, но Герда недвусмысленно запретила говорить, потому Вольф легко шлепнул ладошкой по коровьему крупу, надеясь, что этого будет достаточно.
«Зачем? Почему именно так?» — думал он, пока корова нехотя отходила от него.
Щепка в руках Герды догорела, а новую она не зажигала. Они стояли в неуютной темноте на обочине дороги, хагазуссы напряженно следили за ленивым шагом коровы, а Вольф вертел головой, разглядывая то удалявшиеся белые пятна на ее боках, то притихших старух.
Веревка натянулась.
Тишину разорвал пронзительный крик, похожий и на плач младенца, и на скулеж избитой собаки — но истошнее, протяжнее. Вольф схватился за голову и упал на колени, закрывая уши ладонями. Ему хотелось оторвать их, хотелось биться о землю, чтобы лишиться чувств и не слышать этого мучительного вопля. Сердце сжималось от боли и жалости. Вольф зарычал, стиснув зубы, с трудом открыл глаза и увидел, как Герда достает из мешка обрез ткани. Она склонилась, обернула им что-то лежавшее у ее ног, и вопль тут же оборвался.
Хеда подняла Вольфа, грубо залезла пальцем в его ухо и выдернула застывший воск.
— Слышишь? Не оглох? — Ее голос звучал обеспокоенно. Это было странно.
— Слышу, — буркнул Вольф.
— Пойдем.
— А корова?..
Но тут он обернулся и увидел ее сам. Корова лежала неподвижно, черно-белые бока не вздымались, большое тело будто придавило ноги, разъехавшиеся под его тяжестью. Поза казалась настолько неестественной, настолько сломанной, что слезы брызнули у Вольфа из глаз. Он бросился было вперед, но Хеда удержала его, схватив за воротник.
— Домой, — жестко сказала она. — Немедленно.
— Вы убили ее! — Вольф брыкался, пытаясь вырваться. — Убили!..
Звонкая оплеуха заставила его замереть. Щеку обожгло, уши покраснели, налившись жаром от обиды и унижения.
— Повторять не стану. — Хеда указала на темную громаду леса. — Домой.
Он мог простить и понять что угодно, но смерть неразумного существа, доверившего им свою жизнь, — никогда.
— Это мог быть твой пес, — бросила Герда. — Я отговорила Хеду.
Теперь злость была готова выплеснуться и затопить все ядовитой водой. Вольф так сжал кулаки, что ногти впились в ладони. Если бы они посмели тронуть Пса, если бы они…
Никогда прежде ему не хотелось ударить кого-то, но этой странной темной ночью случилось необратимое — сердце ожесточилось, а руки, созданные для прекрасных вещей, вроде почесывания старшего названого брата, вдруг оказались оружием. Вольф оттолкнул Хеду. Оттолкнул изо всех сил, с отчаянием, с привкусом разочарования на языке. Он зарычал, ощетинился, присел, готовясь напасть.
— Звереныш! — прошипела Герда. — Немедленно попроси прощения!
— Никогда! — выкрикнул он.
Хеда кричать не стала, только окинула его странным взглядом. В лунном свете ее лицо походило на испещренную трещинами равнину, каждая морщина превратилась в глубокий темный залом. Ее пальцы неожиданно нежно сжали подбородок Вольфа.
— Тебе предстоит увидеть много смертей, и будет лучше, если ты привыкнешь к ним.
Обычно его утешала Герда, потому неожиданная, пусть и грубая ласка заставила Вольфа замереть. Он вгляделся в глаза Хеды, отражавшие свет луны, и увидел в них темные воды неизвестного источника. Увидел вуаль, колышущуюся в зрачках, увидел движение — безостановочное, вечное. И злость ушла, будто ее не было. Кулаки разжались сами собой. Осталось только сожаление — сожаление о существе, брошенном на обочине дороги рядом с висельником.
К госпоже он шел молча и даже позволил Хеде приобнять себя за плечи. Увиденное в глазах хагазуссы произвело странное впечатление: с одной стороны, это выглядело пугающе, с другой — захватывающе. Вольф мог поклясться, что там было что-то живое. Дышащее. И глубоко противное человеческому взору.
Он не сразу спустился в проход меж корней. Остановился, поднял голову и уставился на молочную реку, разлившуюся в небе.
— Дорога Птиц. — Герда ткнула в нее пальцем. — По ней уходят духи, которые обрели крылья, покинув тело.
Вольф кивнул и тут же ощутил затылком чье-то ледяное дыхание. Некто стоял прямо за ним, положив костлявые руки на его плечи. От него пахло пылью, старостью и совсем немного — разложением и тленом. Полы его плаща окутывали, даря покой и умиротворение. Некто тоже смотрел на Дорогу Птиц и видел гораздо больше, чем Вольф.