— Герда солгала мне, — тихо сказал он, закончив возиться с ранами Хеды.
— М? — Та взглянула на него из-под кустистых седых бровей.
— Она сказала, что Завеса не терзает плоть, а лишь искажает. Но тебе больно.
— Ты бы испугался и сбежал, скажи она правду.
— Не сбежал бы. — Сжав запястье хагазуссы, Вольф приблизился к ней и прошептал: — Всегда говорите мне правду.
Хеда выдержала взгляд и коротко кивнула. Она легко освободилась из хватки его тонких пальцев и прошептала:
— У тебя прорезаются зубы. Ты начинаешь взрослеть.
Вольф пожал плечами и отступил, но на самом деле точно знал: Хеда права.
За время, проведенное в доме под корнями госпожи, он словно прожил еще одну жизнь. Жизнь, к которой был не готов, ту, которая пугала его до дрожи, но он ее все же прожил. Справился. А значит, сможет справляться и дальше.
Часть 2. Не один из нас
Глава 1
— Уворачивайся! Ты двигаешься как мешок с дерьмом!
— Прекрати так его называть!
— Не болтай под руку!..
Анке схватила Витца в охапку. Троу визжал, вырывался, но скорее для вида — на серо-зеленой коже выступили темные пятна румянца. Отвлекшийся на это Вольф выпустил противника из виду и тут же поплатился — коренастый цверг протаранил его головой и повалил на землю.
— Медленно, — пробасил он.
— Головой!.. — выдохнул Вольф, скрючившийся на земле. — Нечестно!
— А правил мы не устанавливали, — парировал цверг.
— Ты ему кишки в кашу превратил, дубина! — Витц сполз с рук Анке и поспешил на помощь. — Поднимайся, братец, давай…
Опереться на него Вольф не решился — друг едва доставал ему до груди, да и его покалеченная нога могла не выдержать такого веса. Потому он просто принял его руку и сделал вид, что Витц оказал ему неоценимую помощь.
— Если бы я знал, что можно драться грязно, я бы не проиграл, — заявил Вольф, поднимая деревянный меч. — Это низко, Бальдр.
— Теперь знаешь, — откликнулся тот. — Твари не станут ждать, пока ты займешь боевую стойку. Но ты держишься лучше, чем прежде.
Вольф поморщился. Когда Бальдр занимался с ним, даже вес ненастоящего меча начинал казаться неподъемной тяжестью спустя несколько мгновений боя. Каждый раз, возвращаясь домой, он падал на тюфяк и забывался тяжелым сном, а ночью хагазуссы будили его и тащили в священные места Грюневальда, чтобы продолжить изучение трав, кореньев и ядов. Хеда и Герда его не жалели, только ворчали и заставляли мыться в горячей воде, утверждая, что это снимет боль. Правдой это было лишь отчасти — стоило выбраться из бочки, как тело снова начинало ныть.
— Такова плата за силу, — любила говорить Хеда.
За эти годы Вольф твердо уяснил, что платить придется за все.
— Мы закончили работу над заказом хагазусс, — вдруг сказал Бальдр. — Пойдем, заберешь.
— Ты не должен отдать это им? — с сомнением спросил Вольф.
— Такого уговора не было.
— Если цвергу прямо не сказать, что делать, он будет следовать только той части плана, которую вы успели обсудить, — прошептал Витц, шагая рядом с Вольфом. — Лучше об этом не забывать.
— Он тебе бровь рассек, — заметила Анке. Она ступала так тихо, будто вовсе не касалась земли. — Вот, возьми.
Вольф взял протянутый платок и вытер лицо. На светлой ткани остались уродливые разводы — кровь, смешанная с грязью. В пылу поединка он даже не заметил, как получил рану.
— Болит? — Анке обеспокоенно смотрела на него.
— Нет.
— Но выглядит скверно, — заметил Витц. — Промыть бы, мазь наложить…
— Не умрет, — фыркнул Бальдр.
— Это ты у нас кусок горной породы, а он — человек. Попадет какая зараза в кровь — и все. А хагазуссы потом нам открутят головы. — Витц покопался в поясном мешочке и протянул Вольфу несколько листьев. — Пожуй и приложи.
Принюхавшись, Вольф понял — тысячелистник. Безопасно, полезно, не ядовито. Засунув листья в рот, он совсем немного примял их зубами, чтобы вышел сок, а затем налепил на разбитую бровь.
— Выглядишь как настоящий воин. — Анке потрепала его по влажным от пота волосам.
— Я не думал, — ворчливо начал Вольф, — что бой на мечах — это так тяжело…
— Зато короли любят рыцарей, — бросил через плечо Бальдр. — И тебя, возможно, однажды сделают одним из них.
Детская любовь к легендам о рыцарях не прошла, но Вольф понял, сколько усилий придется приложить, чтобы однажды назвать себя так. На него уже надевали кольчугу, и все закончилось плохо: во время поединка под жарким летним солнцем он лишился чувств и сломал нос, свалившись на землю.