Закончив и окинув Вольфа внимательным взглядом, Герда легко толкнула его и снова приказала:
— Отведи меня к матери, звереныш. Не хочу задерживаться в этой дыре ни одного лишнего мгновения.
Пес потрусил вперед, изредка оглядываясь, чтобы убедиться, что Вольф и Герда следуют за ним. Виляя облезлым хвостом, он вел их по улицам, выбирая те, где почти никогда не было людей. Как и Вольф, Пес не любил встречаться с ними вне двора Синего Ганса, справедливо полагая, что такая встреча может закончиться тумаками и болезненными пинками. И если Вольфа предпочитали не трогать, ограничиваясь толчками или плевком под ноги, то Псу доставалось часто.
Всю дорогу Вольф мучительно размышлял. Он бросал на Герду косые взгляды, до крови кусал губы, отрывал кусочки кожи у ногтей, из-за чего пальцы вскоре начали ныть. Только любопытство заставляло его идти вперед, любопытство и слабая, крошечная искра надежды на то, что жизнь может стать лучше. Вольф плохо понимал, как может выглядеть это «лучше», но мысленно цеплялся за зыбкие образы. Вдруг там, в месте, о котором говорила Герда, будут еда и новый тюфяк, набитый свежей соломой?
Мать встретила их на пороге. Она зябко куталась в плащ, который использовала вместо одеяла, и выглядела еще более изможденной, чем обычно.
Вольфа оттеснили в сторону. Несколько мгновений две женщины просто разглядывали друг друга, а затем Герда медленно произнесла:
— В этом доме нет мужчины.
Вольф заметил, как вздрогнула мать. Плотнее закутавшись в плащ, она поджала и без того тонкие губы, горделиво приподняла подбородок и… не ответила. Продолжила молча сверлить Герду тяжелым взглядом.
— Если ты продолжишь увиваться за ним, ничего хорошего не произойдет. — Голос Герды звучал спокойно, уверенно. — Он не оставит жену ради тебя.
Взгляд матери потемнел, брови сошлись над переносицей, но с губ не сорвалось ни слова.
— Былого величия не вернуть подобным путем, — продолжила Герда. — Но теперь я вижу, откуда в мальчишке эти не присущие простолюдинам гордость и стыдливость. Ему шепчет кровь.
— Вёльва, — прошипела вдруг мать.
Это слово Вольф уже слышал от нее и от Факельщика из Часовни Пламени. Старухи, живущие в лесах, старухи, пляшущие на вершинах гор, призывая весну. Страшные, жуткие…
— Не вёльва, — возразила Герда. — Но вам очень нравится называть так всех подряд.
— Я расскажу о тебе Факельщику, — пригрозила мать. — Он призовет Неопалимых.
— И они убьют половину женщин в Альтфурте, а вместе с ними и тебя, когда поймут, что никакой вёльвы здесь нет и не было. — Герда пожала плечами.
— Что тебе нужно?
Вольф притих. Он чувствовал, что вот-вот решится его судьба.
— Мальчишка, — просто ответила Герда.
— Нет, — отрезала мать.
— Я могла просто увести его, и тебе это известно.
— Но не увела.
Вздохнув, Герда подошла к порогу и остановилась прямо напротив матери Вольфа. Несколько мгновений она всматривалась в ее лицо, а затем провела рукой по воздуху на уровне ее живота.
— Вот как… Что-то скверное уже произошло, верно?
На полусогнутых ногах Вольф подобрался ближе и присел на корточки у чахлого куста. Он отчаянно не хотел ничего упустить, его сердце колотилось в груди так сильно, что дрожали руки.
Не дождавшись ответа, Герда продолжила:
— Еще один рот. Подумай об этом.
— Не твое дело, — прошипела мать, неловким движением прикрыв живот. — Убирайся.
— Ты не живешь в чудесном мире, где мужчины бросают жен ради таких, как ты, — неожиданно жестко сказала Герда. — Я предлагаю тебе выход. Выход и…
Порывшись в складках плаща, она вытащила позвякивающий мешочек и протянула матери Вольфа. Та уставилась на него с недоверием, а затем выпалила:
— С рассветом монеты превратятся в дерьмо! Я не попадусь на эту уловку.
— Дерьмом набита твоя голова, — проворчала Герда. — Просто возьми деньги и отпусти мальчишку.
— Ни за что.
Вольф наблюдал за перепалкой и снова кусал губы. Он боялся за мать, но еще сильнее боялся, что Герда просто уйдет. Эти чувства с трудом уживались внутри, ему хотелось закричать, чтобы выплеснуть их, но он молчал.
— Деньги и подарок для ребенка, — выдохнула та. — Ты знаешь, как дорого это предложение.
Мать прищурилась, маска безразличия и презрения треснула, и сквозь нее проглянуло… волнение? Вольф подался вперед, жадно ловя каждое слово.
— Подарок… — выдохнула мать, боязливо покосившись на видневшуюся вдали крышу Часовни Пламени.
— Он стоит куда больше, чем твой дом, этот проклятый мешок с монетами и вся жизнь мальчишки. — Герда хмыкнула. — И ты знаешь, что я говорю правду.