— Анке…
Но она уже исчезла, оставив в воздухе сладкие запахи меда и молодой травы.
— Пойдем, звереныш. — Герда потянула Вольфа за рукав. — Мы расскажем, что тебе нужно будет сделать, а потом ты отправишься спать. Завтра очень важный день для всех нас.
— Уже завтра?..
— Время никого не ждет. Однажды ты вспомнишь, как стоял здесь грязным мальчишкой, а затем посмотришь на свое отражение и увидишь первые морщины на лбу. Старость искажает плоть почти так же, как Завеса.
Вздохнув, Герда запахнула плащ и торопливо направилась к проходу в корнях. Вольф же остался на улице, запрокинул голову и смотрел на еще светлое небо сквозь листву. Он старался запомнить это — тепло почти наступившего лета, волнение перед грядущим днем, принятие и нежность растворившейся в воздухе Анке.
«Витц ничего не сказал, — вдруг понял он. — Просто ушел с остальными».
Ему захотелось пойти под курган, найти троу, встряхнуть его и рассказать, как сильно он на него обижен. Но Вольф знал, что это ничего не изменит, ведь Витц — такой же, как и все Иные. Недальновидный, трусливый и жалкий. Он тоже не видит, что зловредное колдовство можно использовать, чтобы помогать, а не разрушать.
А вот Сурдри знает об этом. И он ему поможет.
Его подняли рано утром, обрядили в чужую поношенную одежду, взлохматили волосы и усадили за стол.
— Помнишь все, что мы говорили? — Голос Герды звучал непривычно глухо.
— Помню, — откликнулся Вольф. — Можно мне поесть перед…
— Нет! Полный живот затуманивает разум. Голод заставляет человека шевелиться и делать то, что сытому даже в голову не придет.
Он скривился. Есть хотелось ужасно, но если Герде что-то взбрело в голову, она не отступится.
Они ждали, ждали и ждали. Время текло медленно; лишь когда серый свет приближавшегося рассвета подобрался к порогу сквозь открытую дверь, Герда встала и поправила плащ. Ее движения — отрывистые, неуверенные — встревожили Вольфа. Он поспешно поднялся со скамьи и спросил:
— Что-то не так?
— Все не так, звереныш. Все, и уже давно, — ответила Герда.
Она вдруг подошла ближе, положила сухие руки на его плечи и сжала их. Ее взгляд сказал больше, чем могли сказать слова: страх, тоска и что-то подозрительно напоминавшее нежность смешались на дне ее глаз. Вольф почувствовал ком в горле.
— Я не должна была заменять тебе мать, но сейчас понимаю, что следовало нарушить это правило. Мне жаль, Вольф. Мне жаль, что все так вышло.
Резко отступив, Герда направилась к двери и бросила через плечо:
— Нам пора.
Он шел за ней на трясущихся ногах. Даже нападение драугра не напугало его так, как это прощание. Герда будто провожала его туда, откуда не возвращаются.
Переступив порог, Вольф ощутил уже знакомое чувство: грудь сдавил ледяной ужас, холодные руки коснулись плеч, затылок обдало морозным дыханием, будто кто-то обнял его сзади и укутал плащом. Сжав кулаки, Вольф последовал за скрывшейся меж деревьев Гердой, отчаянно стараясь не замечать неотступный холод. Под ребрами горело пламя жизни, а нечто, преследовавшее его, заставляло это пламя трепетать.
Шаг, шаг, шаг… Оно не отставало до тех пор, пока в тени густых кустов не показались хагазуссы, тихо, но яростно обсуждавшие что-то. Хеда размахивала руками, Герда же вцепилась в волчью шкуру и отрыкивалась, морща нос.
— Что-то не так? — осмелился спросить Вольф, подойдя ближе.
— Ты готов? — Хеда будто не услышала. — Меньше болтай. Делай вид, что ты глупее, чем есть. Слушай, запоминай и никогда не говори ничего, что может выдать всех нас.
— Я помню. Вы обе повторили это сотню раз, — проворчал Вольф.
— И повторим еще, если потребуется. — Снова повернувшись к Герде, Хеда продолжила: — Король в Грюневальде, свита уже отстала от него. Светлейший отвел их взгляды, момента лучше может не представиться.
Не сказав ни слова, Герда накинула на плечи волчью шкуру, а спустя мгновение на ее месте уже стояла крупная поджарая волчица с проседью на темных боках. Она издала низкий рык, принюхалась и нырнула в кусты. Хеда проводила ее напряженным взглядом и повернулась к Вольфу.
— Молчать, слушать, притворяться глупым, — опередил ее он.
— Да. Правильно.
Обычно спокойная, Хеда теребила рукав плаща и всматривалась в туманные обрывки ночного мрака, забившиеся в ямы меж корней вековых деревьев. Она явно хотела что-то сказать, но молчала, кусала губы и продолжала терзать отросшими ногтями ветхую ткань.