— Ты хорошо держался. — Ансельм вывел Вольфа из покоев короля, отмахнулся от стражника, предложившего сопроводить их, и продолжил: — И тебе несказанно повезло.
Они свернули к узкой лестнице и начали подниматься. Лекарь кряхтел, останавливался перевести дух и время от времени поглаживал поясницу.
— Молчишь… — вдруг пробормотал он, бросив на Вольфа одобрительный взгляд. — Это хорошо. Никто не любит болтунов, мальчик. Особенно в Грайхайме.
Ансельму тяжело давались ступени, и, не выдержав, Вольф спросил:
— Почему ты не передал меня стражнику?
— Потому что король ясно дал понять, что ты важен, — задыхаясь, ответил Ансельм. — А за тем, что важно для короля, я предпочитаю приглядывать лично.
— Ты его советник?
— Старый друг. Я лечил его отца, мальчик. Видел, как его милость растет.
Вольф мысленно хмыкнул: неужели его всегда будут окружать древние старики?
— Король сказал, что я все же буду учиться у тебя, — сказал он.
— Правда? В таком случае так и будет.
— Рыцарь должен быть и лекарем? В историях, которые я читал, такого не было.
— Не должен. Но ты… — Ансельм вдруг замолчал. — Так или иначе, лишним это не будет.
Они оказались в темном переходе прямо под крышей, в конце которого Вольф увидел единственную дверь и сидевшего за столом широкоплечего мужчину с короткой шеей.
— Хильдебранд! — приветствовал его Ансельм. — Все сторожишь своих птенцов?
— А ты, я вижу, притащил нового?
Мужчина поднялся из-за стола, и, хромая, обошел его. Одежда — удобная и местами потертая. Борода с проседью — опрятная, но не идеально остриженная. Обтянутые шоссами ноги — крепкие, как корни дерева. Вернее, одна нога.
Вольф сразу заметил это — то, как Хильдебранд прижимал ладонь к бедру, то, насколько правая нога худее левой. Она будто усохла, как отрезанный от ствола сук. Но осанка мужчины оставалась безупречной — расправленные плечи, выпяченная грудь. Он умудрялся смотреть на Ансельма сверху вниз, хотя их лица находились на одном уровне.
— Вольф фон дер Нордмарк. Твой новый птенчик.
Звучание этого имени Вольфу не нравилось. Слишком много букв, слишком… громко. Он хотел бы оставаться собой, но его мнения никто не спрашивал.
— Нордмарк? Уверен? Разве маркграф не…
— Больше нет. — Ансельм не позволил ему договорить. — Волей короля он стал опекуном мальчишки.
— Так это тот самый, который лечил его милость в Грюневальде? — спросил Хильдебранд.
«Слухи здесь разносятся даже слишком быстро», — не без раздражения подумал Вольф.
— Тот самый, — подтвердил Ансельм. — И теперь он — твоя головная боль, Бранд. Но время от времени я буду забирать его. Король отдал особый приказ, касающийся его обучения.
— Особый приказ, особенный мальчишка… Так как тебя зовут?
— Вольф. — Он постарался произнести свое имя с достоинством, о котором не имел ни малейшего понятия.
— Посмотри на дверь за моей спиной, Вольф. За ней — твоя новая жизнь. И я не обещаю, что она будет сладкой. — Бранд кивнул Ансельму. — Если появятся новые приказы относительно мальчишки, передай их через пажа. После подъема по лестнице ты выглядишь так, будто вот-вот отправишься на луга, обогретые лучами Светочи, чтобы воссоединиться с предками.
— Все такой же грубиян, — буркнул Ансельм. — Умирать я не собираюсь.
— Это пока тебе не пришлось еще и спуститься.
На прощание лекарь легко похлопал Вольфа по плечу. Под шарканье его удаляющихся шагов Бранд подошел к тяжелой двери и толкнул ее. За порогом не было ничего, только темнота и крошечная точка теплого света — свеча в самом дальнем углу.
— Гнездо. — Бранд произнес это таким тоном, будто одно слово могло все объяснить. — Ты будешь спать здесь, вместе с остальными пажами. Подъем на рассвете, отбой — когда разойдутся последние господа и никому не будет нужна твоя помощь. Умеешь играть на музыкальных инструментах?
— Нет.
— Значит, научишься. Может, поешь? Нет? И этому научим.
— Зачем мне все это уметь? — не сдержавшись, спросил Вольф.
— Ты хоть что-то знаешь о том, чем тебе предстоит заниматься? — Бранд нахмурился. — Пажи не только служат, мальчик. Вы — украшение двора. Пение, игра на инструментах — все это нужно, чтобы развлекать господ. Вы помогаете гостям Грайхайма, выносите ночные горшки, передаете послания и бегаете с кувшинами во время трапез.