— Обмочишься еще раз — будешь ходить в грязном всю неделю.
Общий сундук закрывался на замок, ключ от которого висел на широком кольце вместе с другими. Связку Бранд прикрепил к поясу и нетерпеливо прикрикнул:
— Одевайтесь! Долго я буду вас ждать?
Одежда, брошенная Брандом, явно была с чужого плеча: на нижней рубахе остались темные пятна, подозрительно напоминавшие кровь, а на шоссах Вольф обнаружил заплатки. От брэ воняло чем-то неприятным, и только котта казалась новой, но…
— Это одежда для шута?.. — Вольф повернулся к Бранду и протянул ему котту.
— Это цвета твоего короля, мальчишка! — рявкнул тот.
Конрадин уже оделся и стоял за спиной господина пажей в точно такой же уродливой, нелепой котте: сшитая из двух полотен, она делила его тело ровно пополам. Одна ее часть была красной, другая — желтой. И только после возмущенного возгласа Бранда Вольф вспомнил, что флаги и знамена, которые он видел в замке, — именно таких цветов.
— Из какой дыры тебя достали, если ты не знаешь таких простых вещей? Конрадин, иди к часовне, быстро!
Мальчишка выскользнул из зала, даже не оглянувшись.
Бранд долго молчал, терпеливо наблюдая за тем, как Вольф обряжается в цвета рода Дитрихштейнов, а затем подошел к нему, положил тяжелую ладонь на плечо и прошептал:
— Мне плевать на то, чей ты теперь сын. Если продолжишь проявлять неуважение к королю, я заставлю тебя чистить ямы с дерьмом так долго, что ты забудешь, какой на вкус свежий воздух. — Он выпрямился. — А теперь в часовню, бегом!
Вольф не знал, где находится часовня, но все же побежал. Перепрыгивая сразу через несколько ступеней, он думал только об одном: «Нужно найти Сурдри. Срочно найти Сурдри».
Бранд нагнал Вольфа на первом этаже паласа до того, как тот успел окончательно заблудиться. Они вышли на улицу и направились к Часовне Пламени, спрятавшейся за углом. У ступеней уже толпились пажи, которых отчитывал человек в рясе и сюрко с большим солнцем на груди.
— Бранд! Твои птенцы снова расплескали воду для омовения рук! — возмутился он, едва завидев господина пажей.
— И ответят за это, — почти устало откликнулся тот. — Обмочи пальцы в чаше, Вольф, и входи. А вы, эй! Немедленно внутрь!..
Под строгим взглядом Факельщика пажи вошли в часовню, а Вольф остался у постамента, на котором стояла искусно вырезанная каменная чаша. Пока взрослые отвлеклись, он незаметно огляделся и увидел, что второй этаж часовни соединяется со вторым этажом паласа коротким проходом. И для чего это?..
Вольф возился в воде, пока Факельщик не схватил его за плечо и не оттащил от постамента.
— Что ты делаешь?! — возмущенно спросил он.
— Мою руки, — осторожно ответил Вольф.
— В чаше руки омывают, а не моют! Видит Светоч, я не понимаю, как Бранд с вами справляется… — Вздохнув, Факельщик указал на призывно открытую дверь часовни. — Иди к остальным.
— Извините, — на всякий случай бросил Вольф и торопливо поднялся по короткой лестнице.
В Альтфурте мать водила его на проповеди, но он был слишком мал, чтобы исполнять те же ритуалы, что и взрослые, потому о правилах поведения в часовне знал немного. А Хеда с Гердой и вовсе предпочли ничего об этом не рассказывать.
Едва он переступил порог, как в лицо ударил горячий воздух. Внутри пахло не кожей пергаментов и не сжигаемыми у алтарей травами, а кузницей — раскаленным металлом и гарью. Стены почернели от копоти, на каменном полу на коленях стояли пажи и слуги. Проникавший из узких витражных окон свет окрашивался в алый — яркий и враждебный.
Один из мальчишек-пажей, толстяк, потянул Вольфа за край котты и подвинулся, освобождая место на полу. Готфрид, наблюдавший за этим, фыркнул и откинул волосы за спину. Рядом с ним на коленях стоял Бранд, морщившийся и прижимавший ладонь к покалеченной ноге.
Одежда прилипла к спине, по вискам катился пот. От запаха гари першило в горле, а алый свет ослеплял, попадая в глаза. Вольф чувствовал себя плохо и, что куда хуже, под нижней рубахой сердито заворочался корень мандрагоры.
В глубине зала, в закопченной каменной нише, билось сердце Светочи — алтарь, на котором стояла большая жаровня с ревущим в ней вечным пламенем. Золоченые львиные лапы, державшие ее, почернели, а большое медное солнце, висевшее над ней, ловило алый свет, льющийся из окон, и казалось пульсирующим, дрожащим. Живым. Густой дым поднимался над алтарем темным столбом и терялся где-то наверху, там, где в крыше светилось крошечное светлое пятно, сквозь которое он выходил.