«Что заблудился», — тут же придумал он, потянув за ручку.
Ошибочность своего решения Вольф понял сразу — в глаза ударил свет, порыв теплого весеннего ветра взлохматил волосы. Застывшие посреди крошечного внутреннего садика Элизабет и шут повернулись на звук открывшейся двери.
— Ты! — выдохнула девчонка. — Это личный сад королевы Уты!
— Я… заблудился, — неубедительно соврал Вольф.
— Ты ведь паж?
Из-за бочки, в которой росло раскидистое тонкое деревце, выглянул мальчишка. На бледном лице выделялись только большие глаза, блестящие и живые.
Эрбпринц! Вот уж кого он не ожидал здесь увидеть. В такую удачу верилось с трудом.
— Паж, — подтвердил Вольф.
— Ты прислуживал герру Вальтеру. — Эрбпринц не спрашивал, а утверждал.
Выходит, действительно заметил?
— Герру Вальтеру? — Элизабет странно заулыбалась. — Это правда? Иди сюда, не держи дверь открытой!
Подходить Вольф не торопился, но все же сделал несколько неуверенных шагов. Его щеки горели, а сердце грохотало в груди так, что закладывало уши.
Элизабет уселась на каменную скамью, шут — на землю у ее ног.
— Так как тебя зовут? — спросила она.
«Помнит ведь, — подумал Вольф. — Наверняка помнит».
Почему люди в Грайхайме пытались заставить друг друга чувствовать себя неудобно, он пока не понимал, но точно знал одно: такие игры ему не нравятся.
— А тебя?
Напускная веселость сменилась раздражением — Элизабет поджала губы и прожгла его недовольным взглядом.
— Леонхарт Дитрихштейн, сын короля Райнхольда Дитрихштейна Первого, — представился эрбпринц.
Вольф удивленно уставился на него — о том, что знатные люди никогда не представлялись первыми, читал даже он.
Леонхарт наконец вышел из-за бочки с деревом и встал, сложив руки перед собой. На вороте и манжетах его темно-синей котты вилась золотая вышивка, на голове, ловя солнечные лучи, сверкал простой на вид обруч. Серое сюрко оттеняло синеву котты, из украшений эрбпринц носил только массивную фибулу с большим красным камнем, скреплявшую края плаща, — рубин держал в пасти лев.
— Вольф.
Леонхарт молчал, явно ожидая продолжения. Спохватившись, Вольф расправил плечи и добавил:
— Вольф фон дер Нордмарк.
— Ваша милость, — ввернула Элизабет.
— Что?.. — Вольф бросил на нее озабоченный взгляд.
— «Вольф фон дер Нордмарк, ваша милость», — повторила она. — Ты забыл, с кем говоришь? И поклонись, чего стоишь?
Он поклонился как сумел — скованно и неуклюже. Из-за замечания Элизабет загорелись уже не только щеки, но и уши, а шея начала нестерпимо чесаться.
— У маркграфа нет детей. — Леонхарт прищурился, будто что-то вспоминая. — Я уверен, что нет.
— Господин маркграф теперь опекает его, так сказала Грета. — Элизабет дернула шута за шапку, и колокольчики на рожках жалобно зазвенели.
— Сказала или ты снова подслушивала?
— Какая разница?
Вольф переминался с ноги на ногу, пытаясь справиться со смущением. Ему не нравилось, что о нем говорят так, будто его тут нет.
— Он спас твоего отца, — добавила Элизабет. — На охоте случилось что-то скверное, и он…
— Кусок мяса. Я слышал. — Леонхарт повернулся к Вольфу. — Твой отец был лекарем?
И почему их всех интересует одно и то же?
— Бабушка, — в очередной раз соврал Вольф.
— Женщина не может быть лекарем, — фыркнула Элизабет.
— Если не можешь ты, это не значит, что не могут другие, — выпалил Вольф, порядком уставший от ее замечаний.
Щеки девчонки покраснели от злости, она открыла рот, чтобы ответить, но, бросив настороженный взгляд на эрбпринца, смолчала. Шут боднул ее в колено.
— Спасти жизнь короля — это подвиг, — тихо сказал Леонхарт. — Рыцари мечтают совершить что-то подобное, чтобы заслужить признание и благосклонность.
— Я не знал, что передо мной король.
Да, он снова соврал, но сердцем чувствовал: эта случайная встреча может стать единственной и ему нужно понравиться бледному тощему мальчишке.
— Правда?
— Вранье! — не выдержала Элизабет. — Подумай сам! Ну как он мог не знать…
— Тебе следует чаще покидать Грайхайм, — сквозь зубы процедил Вольф. — В местах, откуда я родом, никто не знает, как выглядит король. Или ты думаешь, что в наших домах висят его портреты?
Он знал, что совершил непростительную ошибку, но сдержаться не смог. Эта девчонка пыталась разрушить все, к чему его готовили шесть лет, и совала свой крапчатый нос в дела, которые ее совсем не касались!