Сложенные руки Элизабет дрогнули — Вольф заметил это. Однако спорить со Вторым Светом она не стала — покорно опустила взгляд и пошла за ним к двери, ведущей в палас. Когда они скрылись из виду, Леонхарт раздраженно вздохнул и бросил:
— Он всегда так делает!
— Уводит ее?
— Да! Матушка разрешает Элизабет проводить со мной время, но Второй Свет и его люди ее не слушают. — Леонхарт раздосадованно пнул камешек носком сапога, шут бросился за ним и упал в кусты.
— Там, откуда я родом, — медленно начал Вольф, — девчонкам тоже не позволяли водиться с мальчиками.
— Элизабет для меня как сестра, — выпалил Леонхарт. — С тех пор как Светоч забрала ее родителей, мы были неразлучны.
— Разве мертвых забирает не господин Блицерон? — удивился Вольф.
Они уставились друг на друга в немом изумлении.
— В господина Блицерона верил дедушка, — наконец произнес Леонхарт. — В Вечных Манускриптах сказано, что души мертвых уходят на залитые солнцем луга Светочи.
— А как же Дорога Птиц?
— Какая дорога?
Продолжая таращиться друг на друга, они хмурились и явно думали каждый о своем.
До Вольфа никак не доходило, как можно не верить в господина Блицерона, в Дорогу Птиц, в то, что дух после смерти обращается зверем или выходит из открытой двери дома. В его голове не укладывалось, что эрбпринц не знает таких простых вещей и позволяет Второму Свету говорить такие глупости. В Завесу, выходит, он тоже не верит? А в тварей, терзающих земли его отца прямо сейчас? А слышал ли он о вардлокуре, гальдре и хагазуссах?
— Залитые солнцем поля… — пробормотал Вольф, нахмурившись еще сильнее.
— Разве ты не слушаешь Факельщика во время служб? — Леонхарт задумчиво разглядывал его. — Он ведь говорит об этом.
«Во время служб я стараюсь не лишиться чувств», — хотел ответить Вольф, но вместо этого сказал:
— Там, внизу, очень жарко и нечем дышать. Я никак не могу привыкнуть.
— Так плохо? Наверху есть окна. Хочешь, попрошу отца поднять тебя к нам?
— А так можно? — Вольф с сомнением покачал головой. — Хромой Бранд не позволит.
Леонхарт фыркнул и выдавил сквозь сдерживаемый смех:
— Никто не может отказать королю! Даже герр Отмар согласился стать твоим опекуном по его просьбе, а просьба — это не приказ. Он мог отказаться, но не стал. Понимаешь почему?
— Потому что хотел оказать услугу? — предположил Вольф, вспоминая все, что успел услышать в тот день.
— Оказать такую услугу — честь, — поправил Леонхарт. — Ты, видно, плохо понимаешь, насколько важны одобрение и благосклонность короля.
— Иногда мне кажется, что я совсем ничего здесь не понимаю. Титулы, порядки… — Вольф сокрушенно покачал головой. — Теперь Светоч… О каком еще поцелуе говорил Второй Свет?
Леонхарт вздохнул, повернулся к нему спиной и приподнял светлые волосы.
— Там, на шее. Оттяни ворот и посмотри сам.
Вольф боялся, что от слишком грубого касания Леонхарт рассыплется в пыль или, что куда хуже, закричит, и стражник, все еще стоявший у стены, просто отрубит ему голову. Но эрбпринц не издал ни звука, когда Вольф оттянул ворот его котты, и даже не дернулся, услышав удивленный возглас.
— Шрам!..
— Поцелуй Светочи, — поправил Леонхарт.
На светлой коже эрбпринца бугрился след от старого ожога — солнце, заточенное в круг. Лучи поплыли, шрам блестел, на нем не росли волосы. Неестественно бледный, он вызвал у Вольфа отвращение и непонятную злость. Отпрянув, он спросил:
— Это есть у всех?
— У каждого в Грайхайме и, думаю, у всех жителей Грайвенбурга тоже, — ответил Леонхарт, повернувшись. — Его ставят вскоре после рождения. Так Светоч благословляет людей.
«Клеймит! Клеймит, а не благословляет!»
Порыв неожиданно холодного ветра ударил в лицо, Вольф зажмурился, а когда открыл глаза, увидел нависшее над эрбпринцем нечто, расправившее не то крылья, не то полы плаща. Оно не имело четкой формы, но дрожало и извивалось как живое. Казалось, оно склонило голову и тоже смотрит туда, под воротник, разглядывая шрам.
Вольф моргнул, и видение рассеялось.
— Ты побледнел. Что…
— Мне нужно идти! — Вольф бросился к двери, ведущей из сада. — Бранд наверняка давно ищет меня!
Но пока он бежал по мрачному переходу, мысли занимал вовсе не господин пажей.
Что, если после «поцелуя» он больше не сможет петь гальдр и вардлокур? Что, если Светоч сумеет выжечь из его нутра сейд? Как он объяснит это хагазуссам и Сурдри?