— Ты все еще думаешь, что его могут убить?
— Думаю? Я уверен в этом. — Надменно фыркнув, Сурдри махнул рукой, приказывая сопровождавшим их людям перейти на рысь.
Ворота Грайвенбурга остались позади, небольшой отряд взял направление на север. Вольф так сжимал повод, что тот впивался в ладони, но он был слишком сосредоточен на попытках сохранить равновесие, чтобы обращать на это внимание. Он мог бы попросить пересадить его к кому-то из стражи, но упрямство взяло верх — сдаваться так просто совсем не хотелось. К тому же, освоив верховую езду, он получит подобие свободы. И повод утереть нос другим пажам.
— Как твоя шея? — вдруг спросил Сурдри.
Не дождавшись ответа, он подвел лошадь ближе и бесцеремонно оттянул ворот котты Вольфа.
— Как уродливо. — Светлейший поморщился. — К твоему счастью, это не поцелуй Светочи.
— Когда шут упал, поднялся крик. Я дернулся и…
— Клеймо лишь лизнуло тебя, — закончил Сурдри.
Собравшись с духом, Вольф спросил:
— Это ты сделал?
— О чем ты?
— Сбросил шута.
— Я похож на того, кто убивает детей?
«Да, если тебе это нужно».
Оскорбленным Сурдри не выглядел. Слишком яркие для старика глаза искрились весельем.
— Значит, корень, — заключил Вольф.
— Как ты дожил до этих лет с такой способностью делать выводы? — донеслось из-под рубахи. — Вынь меня, дай мне подышать.
— Замолчи! — прошипел Вольф, бросив испуганный взгляд на окружавших их стражников.
— Неужели ты думал, что я поеду к тролльконе в сопровождении людей? — Сурдри разочарованно цокнул языком. — Успокойся, сейдманн, рядом с тобой друзья.
— Иные?..
— Старухи выбрали самого паршивого ребенка из всех возможных, — прохрипел корень. — Достанешь ты меня или нет?!
Доставая мандрагору, Вольф услышал насмешливый вопрос Светлейшего:
— Ты ведь знаешь, что дышать ему не нужно?
— Закрыть бы тебе рот, альв. Будь ты таким умным, каким пытаешься казаться, не стал бы врать людям о том, что можешь сдерживать тварей.
Вольф покосился на Сурдри. Тот вперил взгляд в тельце мандрагоры и вкрадчиво спросил:
— То есть я должен был позволить людям продолжать убивать Иных и вырубать священные рощи?
— Вы договорились о неприкосновенности священных мест? — удивленно спросил Вольф, но на него никто не обратил внимания.
— А тебе не показалось странным, что король с такой охотой вцепился в твое, прямо скажем, жалкое предложение? Охранять земли от тварей могли бы и Неопалимые рыцари, — ехидно заметил корень.
— И Райнхольд погряз бы в долгах своего прадеда еще сильнее, — фыркнул Светлейший. — Ему не нравится зависимость от Эвантии, и он пытается как можно реже просить помощи у их императрицы.
— Эвантией правит женщина? — снова решился подать голос Вольф.
— Понтифик, но на троне сидит женщина, да, — кивнул Сурдри. — Избранная еще в детстве воспитанница монастыря. Когда Светоч выбирает следующую императрицу, предыдущая отправляется обратно в монастырь. Безрадостная жизнь!
— Так есть у нее власть или нет? — не унимался Вольф.
— У нее есть все, кроме власти. Все жители Эвантии считаются ее детьми, но завести настоящую семью она не вправе, поскольку представляет саму Светоч, а та, как известно, отрешена от всего мирского.
— Вот радости-то будет, когда король узнает, что твари только множатся, а ты, лживая шкура, ничего не можешь с этим сделать, — не без удовольствия сказал корень.
— Завеса спала веками! И должна была продолжать спать. Я не виноват в том, что Владыка решил выпустить свору тварей!
— Очень жаль, что он не спросил твоего мнения, альв. — Корень издал хриплый смешок.
Вольфу начало казаться, что мандрагора знает куда больше, чем говорит, но вмешаться в спор он не посмел.
— Троллькона расскажет, что произошло, и мы все исправим, — решительно заявил Сурдри. — Понятно тебе?
— Уже вижу, как она принимает тебя с вином и жареными куропатками. Ты хоть раз встречался с тролльконой, альв?
— Нет, но…
Хрипло посмеиваясь, корень вяло дернул отростком-рукой, будто отмахнувшись от Светлейшего.
— Ты ни разу не выразил ей почтения, а теперь надеешься, что она с радостью поможет тебе? Кажется, тупой здесь не только мальчишка.
Сурдри предпочел промолчать.
Они ехали долго, успели несколько раз отдохнуть, и лишь к вечеру, заметив впереди громаду леса, Вольф осмелился обратиться к Светлейшему: