— Я не пришел попрощаться, — с горечью прошептал Витц. — Позволил страху овладеть собой.
— Анке попрощалась, — попытался успокоить его Вольф.
Подойдя ближе, троу поднял голову и посмотрел на него невыносимо жалобным взглядом.
— Мне не хватало моего друга.
— И мне тебя не хватало, Витц.
Вольф опустился на колени и раскрыл объятия, в которые друг бросился без промедления. От него пахло рекой и тиной, а крошечное сердечко колотилось с такой силой, что его биение ощущал и Вольф. И тут он понял: не лес был его домом, а болтливый большеглазый троу, подаривший ему настоящее детство с играми в грязи, рыбалкой и ловлей головастиков. Научивший говорить без страха. Показавший, что Иные и люди могут понимать друг друга. Пусть руки Витца были ледяными, его слезы показались Вольфу невыносимо горячими. И текли они не по его груди, а прямо по сердцу.
— Ты стал выше на целый локоть!.. — устыдившись собственной слабости, Витц отстранился и растер слезы и сопли по лицу.
— Если только на твой, — согласился Вольф, утершись рукавом.
— Хлебом пахнет…
Они сели под дерево, разделили хлеб и сыр. Позабытый сверток с кинжалами валялся рядом. Корень, как ни странно, даже не попытался испортить момент примирения.
— Значит, в замке несладко? — Витц задумчиво причмокнул губами. — Я-то думал, что ты там спишь на пухе, ешь сколько влезет…
— Выношу горшки, а есть приходится то, что не доели рыцари, — буркнул Вольф.
— А здесь-то вы почему оказались? Ты и Светлейший. — Подавшись вперед, друг пообещал: — Я никому не расскажу, слово Серорожденного.
Узнав, что Сурдри собирается навестить троллькону, Витц замахал руками и зафыркал, будто ему в нос попала вода.
— Она даже хагазусс спровадила! А ведь они все вместе у Завесы ходят. Думается мне, что зря Светлейший это задумал, — заключил он.
— А что твари? — Вольф нахмурился. — Все еще приходят?
— Задрали троих, там, неподалеку от Альтфурта. — Витц тоже посерьезнел. — Недоглядели мы, упустили. Так и не поймали тех, кто это сделал. И кажется порой, что гасты из каждой могилы лезут — всё воют у курганов, скитаются. Но драугров пока больше не было. Хагазуссы снова и снова ходят к Завесе, всё выспрашивают у мертвых, почему пробудились твари, но ничего так и не узнали.
Помолчав, Витц спросил:
— А что король? Жив?
— Жив, — подтвердил Вольф. — И король, и эрбпринц.
— Выходит, ни на шаг никто из нас не сдвинулся.
«Так часто ходить к Завесе… Осталось ли что-то от тел Хеды и Герды?»
Бок откликнулся болью, и Вольф незаметно потер его, сделав вид, что тот зачесался.
Земля разверзлась, и из-под кургана вышел Сурдри. Взмахом руки он вернул себе облик старика и свистнул. Иные вскочили на ноги и начали спешно собираться в дорогу: затаптывать костер, складывать остатки еды в мешки. Витц тоже поднялся, его уши печально обвисли, а в глазах появилось нечто, чего Вольф прежде не видел.
— Нужно поторопиться, — бросил Сурдри. — Сейдманн, садись в седло. Троу, возвращайся под курган. Таким, как ты, лучше не выходить по ночам.
— Твари бродят и днем, Светлейший, — пробормотал Витц.
— Значит, не выходи и днем! — неожиданно резко рявкнул Сурдри. — Мы уезжаем, сейчас же.
Вольф подобрал сверток с кинжалами и прижал к себе. Таким злым он видел Светлейшего лишь однажды — не так давно, в день неслучившейся смерти шута.
— Береги себя, братец. — Витц неловко обнял его и тут же отстранился.
— Еще увидимся?..
Пожав плечами, троу юркнул под курган, и земля сошлась, поглотив его.
Ехали долго. К концу второго дня верхом Вольф перестал чувствовать ноги и нижнюю часть спины. Непривычный к такому, он изнывал от боли, но не смел жаловаться — после встречи с Мрачнейшей Сурдри пребывал в ужасном расположении духа. Несколько раз он запрещал Иным устраивать привал и заставлял их есть на ходу. Постепенно Вольф окончательно потерял счет дням и приловчился дремать в седле.
В очередной раз открыв глаза, он сонно моргнул. Вереница всадников наконец покинула лес, раскинувшийся у подножия гор, и теперь медленно поднималась по узкой каменистой тропе. Уставшие лошади всхрапывали и оступались, но Сурдри не позволял останавливаться.
С трудом сдерживая раздражение, Вольф отвлекся на колючие кусты и странного вида чахлые деревья, цепляющиеся корнями за камни. Он не понимал, зачем Светлейший тащит его в это путешествие, и с какой-то доброй тоской вспоминал и Вальтера с его женщинами, и абтритты, чистка которых уже не выглядела таким уж мучением.