Это был тот самый тип, чью спину я увидел в харчевне. Тогда я его не узнал. Он уже успел поменять темно-коричневую куртку профессионального дрессировщика слинов на одеяние торговца.
Я ни разу не окликнул и не позвал его. Он тоже не произнес ни слова, один раз оглянулся, после чего побежал еще быстрее, расшвыривая в разные стороны случайных зевак. Он хотел добраться до края шатра.
Я гнался за человеком, который под именем Бертрама из Людиуса пробрался в мой дом и спустил на меня слина.
Я хотел растереть в ладонях его горло.
Добежав до края шатра, он располосовал материю и выскочил наружу. Когда я выглянул из павильона, на улице уже никого не было.
Упустил. Я выругался и ударил себя кулаком по ноге.
Из павильона за моей спиной доносились крики торговцев. Снаружи сновали сотни незнакомых людей.
В Сардаре ярмарка.
Шансы найти в многотысячной толпе человека, который знает, что его ищут, равны нулю. Я раздраженно крутился на месте. Какие-то люди уже лезли в дыру, чтобы не платить долю тарска при входе.
Интерес к торгам пропал. Потоптавшись еще немного, я слился с толпой и незаметно для себя дошел до ритуальных платформ. С них открывался волнующий вид на заснеженные вершины Сардара. Я забрался на платформу и долго смотрел, как сияют ледники в холодном свете трех белых лун. Отсюда же была хорошо видна вся ярмарка: огни, палатки, шатры, подмостки и там, вдали, амфитеатр, где сойдутся завтра за маленькой доской с красными и желтыми квадратиками Скорм из Ара и мягкий, деликатный Сентий из Коса. Ярмарка занимала территорию в несколько квадратных пасангов. Ночью она была по-настоящему прекрасна.
Спустившись по ступенькам, я направился в сторону ночлежных шатров, где еще утром оплатил свое место.
Я лежал, закинув руки за голову и задумчиво смотрел в потолок огромной палатки. По причине позднего времени лампы погасили. Уснуть я все равно не мог.
В шатре отдыхало не меньше тысячи человек. Потолок едва заметно выгибался под порывами восточного ветра.
В разных частях шатра были подвешены на тонких цепочках светильники. Сейчас они не горели.
Повернувшись на бок, я следил, как девушка осторожно переступает через шкуры. Наконец она добралась до меня и присела рядом.
На горле невольницы поблескивал золотой ошейник с широкими кольцами. Через эти кольца были пропущены цепочки, прикованные к металлическим пластинам на руках. Чего только не придумали за последнее время!
— Господин, — прошептала она.
— А, узнаю, — произнес я.
Это была та самая рабыня, которая приставала ко мне утром возле кукольного театра. Она умоляла о том, чтобы я удовлетворил ее страсть, но я не стал этого делать, ибо не хотел обижать ее хозяина, которого к тому же ни разу не видел. Откуда мне знать, вдруг он наказывает ее воздержанием. Когда вмешались стражники, я спас ее от плетей, заставил встать на колени, поцеловать мои ноги и ползти на животе к своему хозяину.
— Я не знал, что ты рабыня при ночлежке, — сказал я.
— Да, господин, — отвечала она, прижимаясь ко мне щекой.
— Почему ты мне не сказала?
— Ты бы поступил по-другому?
— Нет.
— Я так и думала.
— Как поступил твой господин, когда ты приползла к нему на животе?
— Он меня пнул и отдал слугам.
— Правильно сделал.
Рабыня опустила глаза.
— Не сомневаюсь, что ты неплохо порезвилась на всех шкурах в этом шатре, — заметил я.
— Все так думают, — вздохнула девушка. — На самом деле здесь много других рабынь. Есть и красивее меня. Да и мужчины приходят сюда усталые и измотанные. Нам тяжело состязаться с девушками в паговых тавернах.
— Естественно, — сказал я.
В глазах моей ночной гостьи стояли слезы. Она осторожно протянула руку и погладила меня по бедру.
— Сжалься надо мной, господин.
Видя, что я ее не гоню, она прижалась к моему животу мягкими и влажными губами.
— Пожалуйста, господин, сжалься надо мной.
Я откинул шкуру и улыбнулся. Содрогаясь от вожделения, она бросилась мне в объятия.
— Ты так великодушен, господин!
— А ты не ошиблась?
Девушка со страхом взглянула на меня. Я подтянул ее руки к голове и сделал из цепочек небольшие петли, которыми прочно зафиксировал руки рабыни. Потом я сорвал с нее коротенькую тунику и запихал ей в рот, чтобы она не разбудила криками отдыхающих в шатре людей. И только после этого я принялся гладить ее тело.
Глава 4. Я ВОЗНАГРАЖДАЮ ДВУХ ПОСЛАНЦЕВ, КОТОРЫЕ ОКАЗАЛИ МНЕ ДОБРУЮ УСЛУГУ