Глава 11. СОБЫТИЯ У СТЕНЫ ПРОДОЛЖАЮТ РАЗВОРАЧИВАТЬСЯ. Я ПО-ПРЕЖНЕМУ ОБРАЩАЮ СВОЙ ВЗОР НА СЕВЕР И ОСТАНАВЛИВАЮСЬ ЛИШЬ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ОБРАТИТЬ ЖЕНЩИНУ В РАБСТВО
Под свист и улюлюканье моих людей я потуже затянул узел на ее руках.
Как я и ожидал, настоящего сражения не получилось.
Увидев, что стена рухнула, Друсус из касты убийц обратился в бегство. Несколько человек последовали за ним, остальные, прихватив что было можно из припасов, двинулись к югу. Стражники справедливо рассудили, что умирать за разрушенную стену по меньшей мере глупо.
С охраной у восточной оконечности стены проблем тоже не возникло. Пришлось, правда, надеть на себя форму стражников и изобразить марширующую на работу цепь пленников. Разумеется, никто в этой цепи не был по-настоящему скован, за исключением бывших охранников, которых я распорядился поставить в самый конец. Когда одетые в лохмотья рабы вдруг сбросили с себя цепи, обнажили мечи и окружили солдат, те предпочли не сопротивляться. Новую группу пленников также заковали в кандалы и переодели в лохмотья каторжников. При помощи подобной же уловки нам удалось захватить лагерь загонщиков. Несколько человек, правда, убежали, зато нам достались луки и добрая сотня стрел. В моем отряде оказалось несколько крестьян, которым я и раздал это оружие.
Поднявшись на восточную оконечность стены, Имнак разрыдался. Взору открывалась страшная картина бойни. Табуки обеспечивают краснокожих не только мясом и мехом, из их шкур шьют одеяла, спальные мешки, а также упряжь для снежных слинов и белокожих рабынь. Из шкуры изготавливают ведра, чумы и кайаки — легкие узкие лодки, на которых краснокожие преследуют морских млекопитающих. Жилы идут на изготовление струн, гарпунных тросов, тетивы и ниток. Из костей и рогов делают наконечники для стрел, иголки, резцы и ножи. Жир и костный мозг используется в качестве топлива. К слову сказать, почти все животное съедобно. В пищу идут даже глаза и полупереваренный мох из желудков.
Над трупами табуков кружили тучи джардов. Имнак растерянно смотрел на усеянное телами животных поле. Шкуры были содраны лишь с каждого десятого табука. Ни жил, ни мяса, ни костей никто не тронул. У некоторых табуков были отпилены рога. Загонщики не ставили своей целью обогатиться. Они хотели уничтожить огромное стадо.
Закричав от горя, Имнак набросился на одного из загонщиков. Я не дал ему совершить убийство.
— Нам пора, — сказал я, после чего меня вырвало.
Переносить вонь я больше не мог.
Запястья девушки я затянул специальным узлом. Мой отряд ликовал.
— Я ваша пленница, капитан, — произнесла Сидни. Вместо ответа я отдал ее одному из своих бойцов.
Когда около сорока охранников укрылись в одной из казарм, я предложил им сдаться. Этому предшествовал недолгий бой, в ходе которого больше половины солдат были убиты. Они хотели задавить нас числом, но не учли, что девять моих бойцов, бывшие крестьяне, вооружены луками из желтого дерева ка-ла-на. За каждым лучником стояли несколько человек со стрелами наготове. В результате из девяноста пяти охранников пятьдесят нашли свою смерть под проливным дождем из тяжелых стрел со стальными наконечниками. Только пятерым удалось прорваться к лучникам, где я их и поубивал. Оставшиеся забаррикадировались в казарме.
— Они надеются дождаться возвращения тарнсменов, — сказал Рэм.
Перед атакой с воздуха мы были беззащитны. Посланная с тарна стрела набирает такую энергию, что может на целый фут уйти в твердую древесину. Ответный огонь, как правило, оказывается неэффективным. В случае нападения с воздуха мне неизбежно пришлось бы рассредоточить людей, что позволило бы солдатам беспрепятственно вырваться из казармы.
— Эй, Соргус! — крикнул я, узнав, как звали начальника.
— Слышу! — отозвался он.
— Сдавайся.
— Ни за что.
Несколько стрел со стуком впились в дверь, из-за которой раздавался его голос.
— Я не хочу убивать твоих людей. Если ты сдашься, я позволю вам сохранить оружие.
— Не считай меня за дурака! — ответил Соргус.
Пришлось вывести лучников на новую позицию.
— Что ты собираешься делать? — встревоженно крикнул Соргус.
— Сжечь твое укрытие, — усмехнулся я.