«Не плачь, маленький…»
— Открывай, что ли! — кричал шофёр.
Раскрыли ворота, и медведиху оглушили выстрелы.
Тут она перепугалась не на шутку. Медведиха-то была стреляная. Ведь ей довелось однажды встретиться с охотниками, и где-то в боку она носила засевшую пулю. О, она отлично помнила об этом! Тогда звук выстрела и жгучую боль в боку она услышала и ощутила в одно время. А сейчас эти отвратительные хлопающие звуки следовали подряд один за другим. И, как назло, проснулся детёныш, перестал сосать, стал хныкать.
Вот беда так беда.
Медведиха притаилась — хотела выглянуть, но не смогла. А жаль! Она бы увидела просторный двор лесосклада, одинокую, брошенную людьми автомашину-лесовоз. Довольно далеко, где-то в углу огромного двора, — бревенчатый домик, куда пошли греться шофёр и строповщики. Вокруг же не было ни души.
А выстрелы?
Никто и не стрелял.
Просто за забором склада была лесобиржа. Проще сказать, штабеля свеженапиленных досок. Их перекладывали — сбрасывали — строповщики. И доски эти хлопали так, что издалека казалось — стреляют.
Да, самое время было бежать. А детёныша, который ещё не умел ходить, надо было взять зубами за загривок. Совсем ему это не больно. Так все медведи делают.
Но медведиха упустила время. Теперь ей не то что бежать — повернуться негде было.
Упущенное время, как известно, не воротишь.
Прошло несколько минут, совсем тихо стало кругом. А тут как раз подошли к лесовозу рабочие, начали сгружать стволы. По сгружённым стволам люди забегали и затопали.
Кто-то кричал:
— Эй, Маша, давай рулетку!
Жжик… — зажужжала стальная лента и выскочила из футляра, который был похож на консервную банку. Топая валенками, человек пробежал по всему стволу кедра, измеряя его длину. Потом крикнул:
— Здоров вымахал! Записывай — тридцать два метра. Хорош!
— Хорош, хорош, — повторял как бы про себя браковщик и уже нагнулся, чтобы написать на гладком срезе: «Стройлес».
Это большой почёт дереву: пойдёт на жильё людям.
Но, видно, жильё медвежье помешало этому кедру стать жильём человеку. Другой голос, женский, крикнул:
— А вы бы, дядя Карп, лучше глядели. Большой кедр, да дурной. Дупло же в нём. Да ещё заколоченное.
— Эх, собака тебя заешь, как же это я?! — сказал дядя Карп. — Хорош бы я был. Придётся другую резолюцию наложить.
И он написал на срезе кедра большими такими буквами: «Дрова».
Снова покатили ствол. Теперь уже не было ему почёта — на автомашинах разъезжать, на кранах, как на качелях, кататься. Грубые брезентовые рукавицы толкали ствол, как простое бревно, и бедная медведиха с детёнышем так вертелась, что у неё закружилась голова.
А малыш визжал всё громче и громче. Его, видно, тоже закружило.
«Да замолчи ты, — хотела сказать ему мать. — Ведь так, визгом этим, и выдать себя очень просто. Замолчи!»
К счастью, люди не услышали хныканье медвежонка. Сами они шумели, громко разговаривали, и где уж тут прорваться этому голоску, что только сегодня прорезался. Визг медвежьего детёныша утонул в шуме и гаме, который поднялся во дворе лесного склада. Ведь в общий хор шумов громко вступила циркулярная пила. А эта кого хочешь своим визгливым голосом перекроет.
Зиз… з… з… — раззвенелась, разжужжалась, распелась круглая и зубастая пила. К ней подкладывали одно бревно за другим, и не проходило и минуты, как даже самый толстый ствол был уже перепилен.
Вот уже подсунули и ствол старого кедра. Медведиха притаилась.
Вжикзз… — пела пила. От пули не погибла, кедром не придавило, волоком тащили — не ушиблась, краном поднимали — не разбили, а тут придёт медведице конец.
Нет, рано оплакивать медведицу и её сына. Как только вгрызлась в кедр циркулярная пила и задрожал ствол дерева, медведица рванулась что было сил, выбила щепу и шасть из дупла на снег. Теперь она не потеряла ни секунды.
Вот когда ошалели все пильщики-рубщики. Никто такого не видал, чтобы из бревна, на котором написано «дрова», да вдруг медведь выскочил. Здоровущий. С детёнышем в зубах.
Те, кто при пиле стоял, так и сели на снег. Кто во дворе работал, в стороны шарахнулись, закричали; кое-кто друг на дружку налетел — столкнулись от испуга люди.
Медведь во дворе!
Спасайся, кто может!
А медведихе не до людей. Ей бы шкуру свою спасти и детёныша не отдать.
Солнце и снег ослепили её, разозлили, ополоумили. Мчалась она что было силы и с разбегу стукнулась лбом о деревянный забор. Затрясла головой, зарычала, пасть раскрыла, и медвежонок от этого упал в снег.