– Собственно, и продолжать-то нечего. Я просто поселил ее недалеко при условии, что она продолжит учиться контролировать волка внутри себя не без моей помощи, – уже спокойно пояснил Адам.
– Как ей такое в голову могло прийти? – возмущался Ллойд.
– Она сказала, что ненавидит все, что связано с тобой, пап. Я не смог ее остановить, хотя и пытался. Пришлось пойти на уступки, чтобы она оставалась недалеко, – продолжил парень.
– И где она сейчас? – хором задали вопрос его родители.
– Пообещай, что не пойдешь туда, как только узнаешь! – он умоляюще посмотрел на отца, на что тот, промолчав, недовольно скривил губы.
– Ллойд? – в ожидании нужного ответа посмотрела на мужа Лилиан.
Он совершенно не ожидал такого давления среди семьи, а тем более, что оно будет в большей степени исходить от его жены. Под укоризненным взглядом Лилиан Ллойд был вынужден сдаться, он кивнул, едва слышно прошептав: «Хорошо».
– Я поселил ее в доме Рид, – недоверчиво произнес Адам.
– Вот видишь, она совсем рядом, а ты переживал… – Лилиан осторожно положила ладонь на плечо Ллойда, – Сынок, а ты предупредил Коннора? – тут же, устремив взгляд на сына, спросила она.
– Не совсем, – парень снова опустил в пол глаза, – думаю, к тому времени, как он вернется, у вас наладятся отношения, и Лина вернется сюда! – слегка улыбнулся он.
Во взгляде Лилиан явно читалось недовольство из-за подобного решения сына. Поселить сестру в дом не самого эмоционально устойчивого и трезво мыслящего волка в стае, не предупредив его об этом (а ведь пока Селина остается чужой для каждого волка в стае), она не считала разумным решением проблемы. Лилиан ни в коем случае не обвиняла Коннора в этом. Напротив, она любила этого парня, как собственного сына, ведь на протяжении нескольких лет сама воспитывала его после того, как родители Коннора трагически погибли. Дело было скорее в том, что мальчик рос у нее на глазах, и она лично наблюдала за тем, что чаще всего им управлял не его разум, а всплеск эмоций, причину быстрой смены которых до сих пор никому не удалось до конца разгадать. Несмотря на достаточно сложный характер парня, в стае едва ли мог найтись настолько преданный их семье волк.
Размышляя о молодом оборотне, Лилиан незаметно для самой себя начала улыбаться, как улыбается родная мать, вспоминая собственное дитя, уже успевшее выпорхнуть из семейного гнезда. В это время растерянный и обиженный на дочь Ллойд едва ли мог думать о чем-то хорошем. Собравшись с мыслями, он недовольно произнес:
– Раз так, пусть пока живет там. Я уверен, она еще прибежит к нам с мольбами о возвращении!
«О, папа, ты совершенно не знаешь свою дочь!» – промелькнула на долю секунды мысль в голове Адама.
Глава X
В то время, как Адам пытался разрешить разногласия, возникшие между поколениями, Селина со свойственным ей любопытством исследовала новое место, которому предстояло стать ее временным домом.
Девушка внимательно осмотрела почти все комнаты первого этажа, за исключением одной, заходить в которую она не решилась. Та самая спальня, в которой ей предложил поселиться брат не то, чтобы не привлекала ее, от помещения настолько разило грязью, что вряд ли Селина подошла бы к комнате ближе, чем на десять шагов.
Другой бы назвал девушку привередливой или даже брезгливой, но попробовал бы он встать на ее место. На место человека, только открывшего в себе необычные для простого представителя человеческого рода способности. Возможно, кто-то и посчитал бы это величайшей наградой в его жизни, но только не она. Она не могла представить себе наказания хуже, чем это.
Обостренные чувства будто уничтожали ее изнутри. Тысяча новых звуков, раздающихся отовсюду и неприятно давящих на барабанные перепонки. Иногда ей даже казалось, что она по-новому познает мир (коснувшись знакомых ей с детства предметов, она будто открывала их новые свойства для себя). Изображения перед глазами становились в разы четче, более того, она была способна ясно видеть на расстоянии нескольких сотен метров. Принятие пищи тоже стало для нее, будто наказанием (вкусовые ощущения становились намного острее, и стоило ей съесть что-то немного недожаренное или пересоленое, вся съеденная девушкой пища сразу же просилась наружу. Наконец, главная для Селины боль – это усилившееся обоняние. Мириады запахов повсюду преследовали юную волчицу, и совладать с ними она была не в силах.