Поодаль от ужасающей картины стоял человек с пистолетом в руках, будто бы ожидая появления всей семьи. От вида охваченных горем из-за смерти дочери родителей, его губы расплылись в безумной улыбке.
Он желал смерти им всем. Каждому существу их вида и тем, кто находится рядом с ними. Мужчина считал, что такие, как они – основной вирус этого мира, медленно покрывающий землю. Он давно выслеживал таких, как они в Кливленде, но на протяжении долгого времени его попытки не были успешными. И вот, наконец, он наткнулся на целую семью этих отвратительных существ. Едва завидев юную Салли, не раздумывая ни секунды, он нажал на курок, застав ребенка врасплох.
Как только Эдмунд увидел незнакомца, бешено улыбающегося, звериным взглядом прожигающего его жену и мертвую дочь, глаза его налились еще большей яростью, а сам мужчина, медленно приближаясь к убийце своего ребенка, стал обращаться в волка. Одним прыжком он повалил неизвестного мужчину, но едва он прижал его к земле, раздался очередной выстрел. Тяжелая туша Эдмунда повалилась на убийцу, а жизненные силы начали покидать тело волка.
Обернувшаяся в сторону Джоанна ужаснулась от увиденной ею картины. Убийца ее дочери сбрасывал с себя тело ее мертвого мужа, медленно принимающее человеческий облик. Женщина снова вскрикнула, но тут же прикрыла рот рукой, скрывшись за машиной и ожидая нового выстрела. Обнаружив, что рядом нет ее сына, женщина в панике начала смотреть по сторонам.
Юный Барт сидел рядом с автомобилем, крепко обнимая тело сестры и гладя ее по шелковистым волосам. Мальчик едва слышно приговаривал, что все будет хорошо, а на глаза его наворачивались слезы. Он был уже достаточно взрослым, чтобы понять, что сестра его уже не очнется.
– Фи-фай-фо-фам!.. – будто назло мужчина начал приговаривать четверостишие из любимой сказки Барта, подходя ближе к машине.
В тот момент юный Бартоломью продолжал прижимать к себе остывшее тело любимой сестры, но глаза его вместо печали налились яростью. Такой же, что несколько минут назад обуяла его отца. Бартоломью, сам того не замечая, начал свое первое обращение. Он был настолько поглощен своими эмоциями, что не обратил внимания на сопровождающую обращение боль. Он лишь слышал раздающийся вблизи шепот матери:
– Бартоломью, сынок, скорее иди сюда!
– Дух волка чую там… – продолжил охотник.
Мужчина как нельзя в точку попал, выбрав именно это стихотворение. С ранних лет Барт полюбил эту забавную сказку о храбром мальчишке Джеке и его приключениях в стране великанов. Раньше отец или мама рассказывали мальчику эту сказку почти каждую ночь перед сном. Сейчас же голос убийцы, произносивший навсегда запомнившийся забавный стишок из полюбившейся сказки, мало того, что коверкал его, так еще и мгновенно стал для мальчика будто красной тряпкой для быка.
– Барт, малыш, не слушай его, прошу, иди ко мне, нам надо бежать! – снова рядом раздался приглушенный голос мамы.
Собрав последнюю волю в кулак и лизнув на прощанье холодную щеку сестры, Бартоломью направился на голос матери, превозмогая желание вырвать глотку убийце своей семьи.
Джоанна была шокирована тем, что ее маленький для всего этого сын пережил свое первое обращение, да еще и не в полнолуние. Она обняла юного волчонка, зарываясь носом в его шерсть и стараясь не заплакать раньше времени. Им с сыном предстояло выбраться и при этом остаться незамеченными.
В тот день им с трудом удалось скрыться от рыскающего в поисках оставшихся в живых охотника. Едва они удалились на безопасное расстояние, Джоанна позвонила своей старой подруге Лилиан. Узнав о смерти Эдмунда, Ллойд Блэк мигом отправил на подмогу его жене и сыну своих лучших волков.
С тех пор юный Барт стал обучаться вместе с юными волками, которые были на два, а то и три года старше его самого. С того самого дня, как они вернулись в стаю, больше никто не видел жизнерадостную Джоанну Соммерс. Убитая горем женщина стала затворницей. Даже собственный сын редко видел ее – единственного оставшегося в живых родного человека – дома. Фактически Барт был предоставлен сам себе. Несмотря на то, что мальчику не хватало материнской любви, он прекрасно понимал, что как прежде уже не будет, и что ему придется нести это тяжкое бремя самому.