Переживающая за мальчишек Лилиан вечно ругала и наказывала их, но к ее сожалению эти наказания редко действовали на своевольных подростков. Коннор очень любил, когда она готовила пироги по выходным. Лилиан была мальчику доброй тетей, которая всегда старалась поставить его и своего сына на путь истинный.
У парня всегда были проблемы с самообладанием. От рождения вспыльчивый Коннор не терпел издевательств над собой, даже незначительные подколки со стороны сверстников он воспринимал в штыки. Здесь ему всегда помогал вовремя успевающий его остановить Адам. Воспитываемый семьей вожака парень не воспринимал мнение других людей, а прислушивался лишь к мнению членов семьи Блэк, да и то не всегда.
Парень обладал высокой самооценкой. Едва в нем начали проявляться маскулинные черты, он тут же обзавелся толпой поклонниц. Они с Адамом учились в обычной школе в небольшом городке, расположенном неподалеку от МакКормика, где он едва успевал запоминать имена девушек, которые вешались к нему на шею. Так же было со сверстницами в их поселении. Он следовал четкому принципу: предлагают – бери, что не очень нравилось Адаму, потому что юному еще пока не умеющему контролировать себя оборотню не стоило быть расположенным слишком открыто к общению с людьми.
С возрастом, несмотря на различия во взглядах на жизнь, их дружба только крепла. Когда вспыльчивый Коннор ввязывался в очередную драку с людьми или волками из стаи, Адам был тем человеком, который не мог оставаться в стороне и всегда вовремя его останавливал. Подобным образом Коннор спасал лучшего друга, когда тот ввязывался в неприятности.
Пускай, эта взбалмошная девчонка начала раздражать его, едва он увидел ее. Он и сам не мог понять, чем Лина так его бесила. Конечно, вторгшаяся в его дом, как он думал, без разрешения девчонка, к тому же имевшая наглость выбрать в качестве временного места проживания святую святых этого дома – комнату его родителей, сама того не подозревая, пошла на огромный риск. Не появись так кстати рядом Адам, неизвестно, чем бы закончилось то утро.
Пускай, едва Коннор появляется на горизонте, она вечно пытается смыться куда-то, хотя он не прочь позавтракать вместе в молчании, ведь каждому человеку иногда, как ни крути, необходима даже молчаливая компания, которая порой может отпускать нелепые комментарии в твою сторону.
Пускай, она непонятным для него образом выбрала для уединения с собой место, в котором Коннор сам часто пытался скрыться от всего мира.
Пускай эта наглая девчонка и вела себя по отношению к нему слишком нагло, он все же сумел посчитать ее частью семьи Блэк, а значит и частью своей семьи.
Сам того не понимая, почему, он прощал этой девушке все, несмотря на ее упрямство, Коннор не думал о том, что на самом деле не испытывает к девушке неприязни или даже ненависти. Скорее для него просто непривычно и странно неожиданное появление Лины в его жизни.
И все же он запомнил то утро не потому, что был шокирован появлением не званной гостьи. Ему запомнилось то, как при появлении незнакомца рядом с кроватью, не смотря на враждебно настроенный вид девушки, она смутилась, у нее заалели щеки, и как она натянула одеяло по самые глаза, забавно хмуря брови. Как уверенно отвечала разозленному и способному не по своей воле перейти черту волку, как потом оказалось, она еще и знала, что играет с огнем.
Несмотря на то, что парень яро отвергал это, совершенно ему непонятные потусторонние силы явно тянули его к недружелюбно настроенной Селине. Полностью осознать их парень мог, лишь на секунду отвергнув жившее бок о бок с ним с самого детства желание быть независимым. Еще малышом он решил, что должен быть независимым от всего, а после неожиданной потери обоих родителей это желание лишь сильнее пустило корни в теле Коннора, добираясь до самого сердца.
Родители безмерно любили его, какую бы шалость он не затеял в детстве, сколько бы он не подвергал свою жизнь опасности, ввязываясь в передряги, они любили его просто так. Мальчиком он пропускал через себя то тепло, которое дарили родители и это стало тем якорем, который удерживал парня долгие годы. Но стоило его лодке отцепиться от пристани в день смерти его родителей, как мысли его ожесточились, и он решил, что лучше ничего не чувствовать, чем снова и снова подставлять сердце обжигающей боли.