Забыть о существовании любви и посвятить свою жизнь служению стае было его единственной задачей. Лишь для нескольких людей он сберег небольшую частичку своего сердца, ведь после смерти родителей именно они стали теми, кто не отвернулся от Коннора и принял его в свою семью.
Женщина внимательно осмотрела каждого человека, находившегося в комнате. От сильных переживаний за Селину она блокировала свои способности, но едва она сконцентрировалась на решении столь непростой задачки, как разум ее обрел ясность, и она тут же почувствовала интересную ауру, исходящую от одного из стоящих в комнате юношей.
– И как я же раньше не догадалась? – лицо ее озарила слабая улыбка.
– Что ты имеешь в виду, Джеки? – нахмурив брови, обратился к ней Ллойд.
– Ты не говорил, что у тебя в стае есть волки, способные к эмпатии, – она будто пропустила вопрос вожака мимо ушей.
Юноши, как один, напряглись, не понимая, о чем, а точнее о ком идет речь.
– О чем ты, Жаклин? Ведь подобные способности возникают лишь, когда волк связывает свою судьбу с предназначенной ему женщиной по отношению к ней.
– Отнюдь, – по-доброму ухмыльнулась ведьма, – неужели ты начинаешь забывать вашу историю?
– Эмпаты, – хмыкнул мужчина, – давно не встречал таких.
– Возможно, их и немного, – согласилась женщина, – но в последнее время они, скорее, предпочитают не распространяться направо и налево о своих способностях.
Ллойд внимательно осмотрел парней. Он был точно уверен с своем сыне, ведь Адаму редко когда удавалось что-либо скрыть от родителей. Да и Коннор с юного возраста воспитывался в их семье, и у него никогда не возникало сомнений по поводу честности мальчика в отношении его семьи. Методом исключения… Взгляд мужчины переместился на еще совсем юного оборотня, а затем на Жаклин, которая в ответ на его немой вопрос слегка кивнула, улыбнувшись.
– Весьма неожиданно, правда, Ллойд? – ухмыльнулась женщина.
– Согласен с тобой, Джеки, – будто не замечая недоуменные выражения остальных, разговаривали они.
– Да что здесь вообще происходит? – не выдержал Адам.
Сегодня парень как никогда был нетерпелив и не спокоен. Особенно, учитывая тот факт, что сейчас на кону стояла жизнь его сестры. Жаклин, продолжая улыбаться, ненадолго перевела взгляд на него.
– У тебя очень вспыльчивый сын, Ллойд! – заключила она, изучив парня.
– Похоже, только, когда дело касается его сестры.
– Да вы можете уже внятно объяснить, о чем вы говорите? – продолжил наступление парень.
Не особо понимая, о чем идет речь, Коннор и Барт стояли молча и только и успевали переводить свой взгляд на говорящего, внимательно слушая столь оживленную беседу.
– Думаю, что твоей сестре может помочь волк, обладающий определенными способностями, о которых я упомянула ранее, – пояснила Жаклин.
– Никогда не слышал о таких, но, если они и есть… Где их можно найти? – парень пытался вспомнить, слышал ли он что-нибудь о тех волках, которых отец назвал эмпатами, но, на его памяти не было ни одной встречи с подобным существом.
– Странно, что твой отец не знает о том, что в его стае есть один представитель этого вида, правда, юноша? – женщина повернула свою голову, направив взгляд изумрудных глаз в сторону Бартоломью, который от неожиданности застыл.
Вслед за Жаклин, на парня с надеждой на то, что тот согласится помочь его дочери, взглянул Ллойд. Вместе с Ллойдом на юного волка уставились две пары недоумевающих от происходящего глаз. И если Коннор пытался скрыть свою заинтересованность в сложившейся ситуации, то в Адам уставился на Бартоломью с немым вопросом: «Как?»
– Почему вы все так странно смотрите на меня? – мальчик зажмурился, делая шаг назад под давлением четырех пар вопрошающих глаз.
Глава XIX
В комнате повисло не желающее окончиться молчание. Каждый из присутствующих для себя осознавал, что единственным верным способом, а точнее человеком, который был способен помочь Лине вырваться из ее кошмара, был еще совсем юный волк, которого, как считал Адам, вообще не должно было здесь появиться. Все, за исключением самого Барта, уже приняли эту информацию, как должное, ожидая какой-либо реакции от него, но тот все так же продолжал стоять в ступоре, не понимая, почему все вокруг будто намеренно прожигают в нем дыру своими пристальными взглядами.