— Когда же ты воротишься ко мне? — вздохнула я опечалено, узнав, что возлюбленному моему надо обратно в края свои родные родных проведать.
Лукьян мягко улыбнулся и взяв мою руку в свою, поцеловал ладонь, прежде чем начинать по одному загибать пальцы мои.
— Вот смотри, — он загнул первый палец. — Сейчас вот серпень, август то бишь по-новому. Потом: вересень, листопад, грудень и в конце студня я и обернусь пред тобой, душа моя. Прям в Коляду и вернусь! — он снова поднёс к своим пылающим губам мой кулачок, обхватив его полностью в своей широкой ладони. — Солнечное Рождество вместе уж справим!
Он нехотя отпустил мою руку, и я почувствовала на пальце безымянном что-то прохладное.
В тусклом свете сеновала живо засияло маленькое серебряное колечко на моей руке, переливаясь холодным отблеском.
Я ахнула от восхищения, а Лукьян притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы, жадно вдыхая воздух.
— Вернусь и свадьбу сыграем! Дождись меня только, любовь моя… — прошептал он, проведя рукой по моей распущенной косе.
И я ждала, считая луны и часы, до того дня, когда возвратится мой милый из краев далеких и сделает меня своей перед взорами Богов наших Рóдных и всей деревни.
Четыре месяца пролетели незаметно. Всю осень я провела подле ведьмы, работая и обучаясь знахарству и различным видам защитной магии. Световые дни были наполнены усердной работой и учебой. Но ни одна тёмная ночка не проходила без воспоминаний о моем Лукьяне. Каждый раз сердце срывалось в счастливый полет от одной только мысли, что скоро я уже увижу его и заключу в свои объятия.
И вот наступил конец студня — время, когда мой суженый обещал вернуться. Я не знала, в какой день, иль час, но душа радостно трепетала, как весенняя птица, при виде дороги лесной.
С зари баба Озара была в плохом настроении. Она серчала на старейшину деревни за то, что тот начал воротить заборы да капканы расставлять вокруг огородов и посевных полей, чтобы животину дикую славливать, которых она прикармливала.
Позавтракав и замесив тесто для праздничного каравая на Коляду, мы отправились в деревню, чтобы совершить свой обычный обход, ухаживая за больными, исцеляя их травами и различными снадобьями наговоренными.
Пройдя немного по поселению, я заметили, что в воздухе витает ощущение беспокойства. Глаза древлян нервно метались, их оживленный шепот разносился по ветру.
— Мухоблудите опять? Без дела на печи сидите, штаны просиживаете! — гаркнула бабушка на беседующих мужиков на лавке у избы собраний.
Я еле сдержала хихикание, следуя за ней по пятам.
— А ты чего ржешь аки конь за спиной моей? — фыркнула на меня баба Озара, остановившись около входа в избу. — Ходишь пыней теперь по деревне, Шурка! Недоступная, гордая птица! А коли твой рыжик карпатский не вернётся?
Лукавый прищур ведьмы пробрал меня до мурашек.
Я стиснула зубы, непокорно мотнув головой.
— Вернётся! Любим мы друг друга очень… Кольцо его на мне! — гордо продемонстрировала я колечко на пальце своём.
— Побрякушка эта? Тьфу, а не обещание! — усмехнулась она. — Обещание крепкое через церемонию, обряд совершают иль… через кровь хоть!
— Не надо нам кровопролития попусту, бабушка! Верю я ему и так. Вернётся он! Знаю это. — запротестовала я, засовывая оледеневшие руки в овечью шубку.
Старушка вздохнула, натянув мне на голову платок потеплее.
— Гляди, Шурка, коли всех женихов деревенских от себя не отвадишь, чтобы потом шишки не грызть!
Я лишь вяло улыбнулась, проходя вслед за ней в избу.
— Чужеяд этакий! — зарычала ведьма на старосту, восседающего во главе стола за распитием самовара. — Ишь чего удумал-то! Где это видано, чтобы родичи заборы вокруг хат своих ставили друг от друга?! Клетки из домов люда хочешь налепить? Ишь чего удумал! Не позволю!! — ударила дубовым посохом Озара об пол, и, казалось, что даже ставни пошатнулись от ее негодования.
— Да ты в деревне-то и не живешь вовсе! На кой тебе дело, старча лесная? — запротестовал мужичок, отставляя кружку в сторону.
— А кто каждое полнолуние упырей отваживает, мавок и бесятину всякую поганую рыла к вам не совать? — старая ведьма презрительно окинула взглядом просторную парадную избу.
— Все равно, слово за мной будет! — топнул сапогом мужчина, приподнимаясь со скамьи.
— За тобой, за тобой, черт ты веревочный! — сплюнула старушка. — Загубишь деревню всю и связь с Родом нашу! Помяни слово мое!
— Попрошу так со мной не выражаться! — залился краской от возмущения староста.
— Проси, курощуп! — фыркнула бабушка, уперев руки в боки.