Юноша с глазами цвета пасмурного неба, как будто уменьшился под испытующим взглядом брата. Он судорожно теребил забинтованные руки, спрятанные под столом, натягивая рукава кофты, чтобы прикрыть их, — эта деталь не укрылась от моего внимания. Что такого должно было случиться с его руками, чтобы обмотать их бинтами по самые локти?..
— Я… — прошептал он с трудом.
Но Юргис, пренебрежительно отмахнувшись рукой, прервал его: — Слишком ты медлителен, дружок. Меня больше не интересует твой ответ!
Рыжеволосый хищно ощерился, его взгляд приобрел маслянистый блеск, когда он направил его на меня.
— Черт возьми, с каждым глотком вина ты становишься всё более… интереснее. Прямо глоток свежего воздуха, особенно среди этих неприветливых морд! — в его голосе сквозило снисхождение. — Уже успела ознакомиться с поместьем? — Юргис не удержался от колкости. — Наш дом не такой уж большой, но, как видишь, публичный!
Он пнул Рати под столом, заставив того подскочить на стуле, — грубый прием, который не остался незамеченным никем.
— Публичный?! Забавно слышать это от тебя! — огрызнулся Рати. — Что ты вообще думал, вламываясь в ее покои, когда она еще переодевалась?!
Напряжение в комнате подскочило, и между братьями посыпались обвинения.
Кирилл вдруг с глухим звоном уронил ложку в суп, забрызгав красной жижей свою рубашку. Вместо того чтобы отреагировать на это с негодованием или смущением, он, казалось, был почти очарован пятном.
— Это — искусство… — пробормотал пепельноволосый юноша, на его губах призраком промелькнула улыбка. — Взгляните на эти багровые капли в районе моего сердца. Будто мое сердце кровоточит…
— Да нет, это мои уши кровоточат от твоих душниловских бредней! — Юргис, теперь уже заметно раздраженный, высмеял поэтические речи брата.
Кирилл, совсем не обижаясь, продолжил едва слышным голосом: — …Все художники немного сумасшедшие. Это необходимо для творческого процесса. Разве не так?
Луна проникала серебристым лучом в старинные, затянутые плющом витражные окна, создавая уют, но в обеденном зале царило напряжение.
— А мы, что, совсем не собираемся обсуждать, насколько она чертовски схожа с Есенией??? Да вы только взгляните на нее! Те же волосы, хорошенькое личико, и все такое! И ее платье… — проговорил Юргис, опуская взгляд на мою грудь, которую едва прикрывал тонкий воротничок.
— Прекрати, Юргис! — Рати устремил на него испепеляющий взгляд.
— А что?! Ты ожидал, что я буду молчать в тряпочку, когда вы наряжаете это человеческое чудо в платья невесты Кази?
При этих словах я помрачнела, вспомнив о девушке, про которую мне рассказывал Рати. Есения… Какой она была? Что заставило ее разорвать помолвку с Казимиром?
Среди их споров я почувствовала, как кто-то накрыл мою руку своей прохладной ладонью, побуждая меня вздрогнуть.
Это был Агний. Он мягко заговорил так, чтобы слышала только я.
— Не обращай на них внимания. Они просто очень разволновались, что у нас появился гость после стольких лет, проведенных в одиночестве. Тем более, столь прекрасный. — нежная улыбка озарила его лицо, а небольшое родимое пятно в уголке утонченных губ придавало ему еще больше харизмы.
— Я отыщу ключ от твоих покоев, чтобы ты могла запираться на ночь. Так ты будешь чувствовать себя в большей безопасности. — прошептал Агний, проведя большим пальцем по тыльной стороне моей кисти, после чего отстранился, оставив меня в странной пустоте.
По мере того, как продолжался вечер, я все больше начинала испытывать интерес к обитателям поместья. Было в них что-то магнетическое, что-то первобытное и дикое, что взывало к самому глубокому и темному любопытству во мне.
— Думаю, моей ноге становится лучше с каждым днем, зима мне не в тягость. Возможно, я покину ваш дом раньше, чем наступит весна. Не хотелось бы так долго вас обременять, — набравшись храбрости, объявила я, поблагодарив их за радушный ужин, готовясь отойти ко сну.
Юргис вскинул брови, его изумрудные глаза загорелись.
— Да неужели? Уже лучше, говоришь? — поддразнил он. — Тогда держу пари, ты сможешь продемонстрировать нам всем короткую прогулку, не хромая, хотя бы… минуту?
Глубоко вздохнув, я решительно приподнялась, в глазах пылала непреклонность. Остальные же волколаки с опаской взирали на происходящее. Я одарила их уверенной улыбкой, давая понять, что все в порядке.
Как только я сделала первый шаг, острая боль пронзила всю ногу, угрожая подкосить меня.
Стиснув зубы, продолжаю движение, каждый шаг дается тяжелее предыдущего. На лбу проступили бисеринки пота, пока я пыталась сдержать агонию.