— Говорят, если класть сахар в каждую чашку, то жопа слипнется. — небрежно заявил мальчик, разрезая каравай на две части. — Признайся же, Юргис, ты кладешь сахар в каждую чашку. Это прекрасно объяснит, отчего ты такой неугомонный придурок!
— Неугомон, но не душен, как некоторые!
В мгновение ока Рати снова, как и вчера, взлетает над столом, только теперь вместо вилки в его зажатом кулачке — нож, и он нацеливается им в руку Юргиса.
Рыжеголовый быстро реагирует, хватаясь за лежащую рядом книжку и заслоняясь ею. Нож вонзается в переплет.
— Ой… Ты, кажется, прикончил свою книжку. Что же ты будешь теперь читать перед сном, дитятко? — хихикнул Юргис, отшвыривая в сторону загубленную книгу.
Рати огрызается, падая обратно на сиденье.
— У-то меня хорошие отношения с Кази. Попрошу его дать мне другую книгу. Как минимум, руководство по самым мучительным пыткам в истории.
— О! Чудесная идея! С удовольствием бы посмотрел, на что вообще способны твои крохотные ручонки.
Их перепалка продолжалась, и каждый выпад был более искрометным и угрожающим, чем предыдущий.
После полудня я отправилась в путешествие по поместью, разглядывая богатое убранство и роскошную роспись, говорящую об ушедших летах. Рати поведал, что в библиотеке я смогу найти что-нибудь интересное к прочтению. Он хотел составить мне компанию, но Юргис прозрачно намекнул, что, если он будет повсюду таскаться за мной — это прямой путь досадить девушке. Я попыталась переубедить, но мальчик, видимо, посчитал, что Юргис отчасти прав.
Блуждая по коридорам, похожим на своеобразный лабиринт, я ощущала, как таинственность и древность переплетаются воедино в этих стенах. Дом мне полюбился. Он был похож на отдельный мирок.
Наконец я набрела на библиотеку — кладезь всевозможных учений, хранящихся на полках, уставленных пыльными томами.
Я вдохнула заветный запах ветхой бумаги, просматривая ряды книг.
Потянувшись за книгой, стоявшей высоко на полке, я неловко опрокинула ее. Сердце бешено заколотилось, и я приготовилась к неминуемому удару, но книга так и не упала на пол.
Испуганно подняв глаза, вижу, что прямо передо мной высится высокая худощавая фигура.
Казимир безмолвно взирал на меня своими пристальными темно-синими глазами, которые, казалось, лишали меня всякой защиты. В руке он держал книгу, за которой я тянулась.
— Что ты здесь забыла? — его голос был низким шепотом, от которого у меня побежали мурашки.
— Прости… — мямлю я, прижатая к стенке под столь суровым взглядом. Парень был уже более одет, на нем была длинная черная кофта в тон его смоляным волосам.
— Не знаю, за что именно ты просишь прощения. За то, что вломилась в наш дом? За то, что ты аппетитный человек в логове волков?.. Или, может, за то, что ты сейчас вторглась в мои покои? — прохрипел он с трудом, белая повязка все еще обвивала его горло.
Взгляд Казимира буравил меня, его реакция была такой же "холодной", как и метель за затемненными окнами.
— Твои покои? Это разве не библиотека? — я нервно заикаюсь, прижавшись спиной к полкам.
В его глазах сверкнула вспышка раздражения.
— Библиотека находится этажом ниже. А это. Моя гостиная.
Мужчина развернулся, чтобы уйти, а заветная книга так и осталась у него в руке, оставляя меня прикованной к месту в череде переживаний.
— Подожди!.. Ты придешь на ужин? Я хочу испечь пирог к чаю! — выпалила я, надеясь сгладить прореху, пролегшую между нами.
— Нет, — голос его был глух и мрачен, как тени, нависшие надо мной.
Оказавшись на кухне поместья, я сделала глубокий вдох и сосредоточилась на поставленной задаче. Тусклый свет вечернего солнца мягко озарял помещение, отбрасывая теплый отблеск на деревянные столешницы и старинную утварь. Рати, устроившийся на подоконнике, как любопытный кот, наблюдал за мной прищуренными глазами, пока я перебирала необходимые ингредиенты для медового пирога, который намеревалась испечь.
— Погодка сегодня такая чудесная, — тихо говорю я, надеясь развеять нависшую между нами тишину.
Рати озорно усмехнулся, его губы растянулись в довольной улыбке, при этом он мерно покачивал ногами. Мой неловкий зачин беседы он решил проигнорировать.
— Сирин, твой голосок так сладок, а тело подобно тончайшей лепке. Если и пирог твой будет таким же изумительным, как я уверен, то я стану боготворить твоих родителей, потому что они должно быть боги. — рассмеялся он, и от его слов по моим щекам разлилось приятное тепло.