— Да, я как раз хотела спросить, не знаешь ли ты, кто может подкладывать мне в спальню эти розы?..
Мужчина слегка пожимает плечами, на его лице проступает тоскливая улыбка.
— Если бы я знал… — мечтательно проговаривает он, возвращаясь к чтению.
— А если бы Я знал, то воткнул бы твоему худо-ухажёру эту самую розу в его неугомонное мягкое место! — раздраженно шипит Рати, намазывая клубничное варенье на хлеб с маслом. — Какое право имеет эта идиотина вторгаться в твои покои!
Парнишка кривится на свой десерт и с силой откладывает десертный нож, шлепая своими ладошками по столу.
— Решено! Отныне я буду караулить твою спальню каждую ночь, чтобы этот цветочный петух не влез к тебе снова!
Агний переворачивает очередную страницу, бросая короткий взгляд на мальчика из-под густых ресниц.
— Надеюсь, твоя вахта будет проходить вне покоев Шуры? — мурлыкает блондин себе под нос, подливая в кружку ещё жасминового чая.
В тускло освещенной столовой, пока на столе стыли остатки пышного завтрака, меня посетила зловещая мысль, ускользнувшая от меня в хаосе предыдущего дня.
— …Агний, — нерешительно начала я, — скажи, а почему Юргис не смог вчера пересечь забор, когда я пыталась сбежать?
Во взгляде волколака отразилась сдержанная жалость. Он мягко прикрыл книгу и улыбнулся, словно заранее ожидал такого вопроса.
— У нас не случайно есть определенный график еженедельных вылазок, дорогая Шура. Мы не властны покидать пределы этого поместья, ибо привязаны к нему.
Сказанное им тягостно зависло в воздухе, наливаясь гнетом многовековых тайн и непроизносимых трагедий.
Пораженная, я попыталась уточнить: — Что именно связывает вас с этим местом? Я не понимаю, почему вы не можете просто так покинуть его?
Голос Агния чуть изменился, похолодев на тон.
— Много веков назад некто с неблагородными побуждениями посягнул на нашу сущность — нашу кровь, переделав нас в нелюдей — зверей. Мы были прокляты скитаться по угодьям этого поместья, не имея возможности обрести свободу, которая лежит за пределами забора. И лишь один из нас, из пятерых, может выходить за пределы. Но если он не вернется, все остальные застрянут здесь навсегда. Вот почему мы установили расписание. По очереди мы так получаем крупицы еженедельной свободы.
Пока я пыталась осмыслить это откровение, раздался голос из тени. Ратиша появился из летней кухни.
— А я не один из них, как ты поняла ещё вчера, — провозгласил он. — Я могу приходить и уходить по своему желанию, не обремененный проклятием, наложенным на смешанную кровь моих братишек. Даже если кто-то из них уже за оградой, я могу разгуливать там, где остальные не могут. Неплохо, да? Я особенный!
— …Но как вы можете доверять друг другу, что тот, кто на свободе, не предаст вас и вернется в поместье? — озадаченно вопрошаю я.
— У нас нет выбора. — тихо отзывается Агний, удаляясь в темноту вестибюля с книгой.
Еще одно открывшееся мне знание потрясло и заставило задуматься. Меня посетил вопрос: неужели цепи судьбы никогда не ослабят свою хватку на душах этих горе-волколаков, или же они обречены вечно томиться в этих мрачных стенах? Но… За что же их так наказала судьба?
Я вздохнула, отложив фарфоровую пиалу, которую протирала, чувствуя, как остатки усталости от беспокойной ночи наваливаются на меня, словно неподъемная дымка. Мерцающий свет канделябра отбрасывал тревожные тени по всей кухне, а мрачность усугублялась бушующей снаружи метелью, которая обратила дневной свет в ранние сумерки.
Как раз в тот момент, когда я потерялась в своих мыслях, рядом с моим ухом раздалось довольное хихиканье, заставившее меня вздрогнуть.
Юргис, с его шкодливой ухмылкой и огненными волосами, склонился ко мне, сверкая дразнящим взглядом.
— Беспокойная ночь, человечишка? — насмешливо протянул он, и от его низкого шепота у меня по спине прокатилась неприятная волна мурашек.
Поспешно отстраняюсь, но Юргис продолжает свой барский трюк: хватает с блюдечка ватрушку и отшучивается: — Чтобы утро было добрым, просыпаться надо со мной!
Ответить на это я не успела, поскольку в разговор вмешался еще один голосок, на сей раз принадлежащий Рати, который появился в дверном проеме с хитроватой улыбочкой.
— Ага! С ним оно ещё и бодрое будет! Он ошалеет, если ты придёшь к нему сама, Сирин! В сторонке будет сон твой охранять, как пёсик обосанный! — подшутил мальчуган, выхватывая у брата ватрушку и уносясь прочь.
Юргис задыхаясь тихо чертыхнулся, схватил несколько стопок выпечки и отправился вслед за братом, оставляя меня домывать посуду.