Продолжая работу по хозяйству, я вдруг отчетливо ощутила за своей спиной чье-то присутствие и, обернувшись, обнаружила стоявшего у стены и молча взиравшего на меня Кирилла.
Его виноватая полуулыбка и покрытые повязками худые руки заставили меня сжаться от жалости.
— Прошу прощения, что беспокою тебя, милая госпожа… Я лишь хотел спросить, не согласишься ли ты посетить мою мастерскую для сеанса живописи?
— Кирилл!.. Долго ты здесь так ожидаешь меня? Почему сразу не обратился?
Парень тихонько вздохнул, его немигающий взгляд скользнул в сторону.
— …Не хотел отвлекать тебя от дел, госпожа… Не простил бы себе, если бы ты сочла, будто я чересчур настойчив в своем желании нарисовать тебя.
Мягко улыбнувшись, я безропотно соглашаюсь проследовать с ним в его комнаты в самом дальнем крыле усадьбы, заинтригованная перспективой стать музой для такого загадочного художника.
Просторная мастерская Кирилла представляла собой настоящий заповедник творческого духа: с превосходной лепниной на стенах, росписью диковинных узоров на потолке и высокими окнами в пол, из которых виднелся безмятежный заснеженный лес вдали. Комната была залита необычным неземным сиянием, которое проникало сквозь покрытые инеем витражные стекла. Здесь пахло красками и старой древесиной.
Наблюдая за тем, как художник целеустремленно мечется по помещению, как его изящный силуэт прорезает хрупкий свет, я не могла не проникнуться такой преданностью к своему делу. Он тщательно подбирал кисти и краски, его движения были легкими и отточенными. В воздухе стало благоухать нотками льняного масла и предчувствием грядущего шедевра.
Затерявшись в собственном мирке, Кирилл не заметил, как повязка на его запястье снова распустилась.
— Кирилл, твоя повязка…
Но он не слышал меня, полностью погрузившись в процесс.
Приблизившись к юноше, я осторожно указала на ослабленный бинт. Он испуганно отшатнулся от моего прикосновения, его светлые глаза расширились от удивления.
Застенчиво потупив взор, художник нехотя протянул мне руку, позволяя поправить положение.
— Зачем тебе эти путы, — прошептала я, — ведь скрывать под ними нечего?
Взгляд Кирилла уткнулся в пол, выражение бледного лица было трудно понять.
— Они… они дороги мне…. Я не хочу с ними расставаться, — пробормотал он, едва пересилив шепот.
Убедившись, что повязка надежно закреплена, я опустилась на роскошный угловой диван и заняла нужную позу, не сводя глаз с мастера, который готовился запечатлеть меня на холсте.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким скрежетом кисти о холст.
Шли часы, утомление закрадывалось в мои конечности, и мне становилось все труднее сохранять неподвижность позы.
— Если ты утомилась, приляг, светлейшая госпожа… — донесся до меня голос Кирилла словно издалека.
Я повиновалась и опустилась на бархатные диванные перины, пока он продолжал писать, не теряя ни на минуту концентрации.
Растянувшись на подушках, я сонно сомкнула веки. Кирилл по-прежнему стоял в стороне и работал. В комнате стало темнее, свечи завораживающе поблескивали в танце.
— Госпожа, я наношу завершающие штрихи… — прошептал седовласый парень, не глядя на меня, полностью захваченный своим творением. Его собранность завораживала, черты лица были прямо-таки неземными — неестественно фарфоровая кожа, впалые щеки, растрепанные волосы, похожие на мягкие серые перышки.
Когда Кирилл наконец отошел в сторону, на его губах заиграла вяло-мечтательная улыбка, и я тут же поспешила посмотреть на его творение.
— Можно мне посмотреть? — нетерпеливо осведомилась я.
Нерешительно кивнув, молодой художник плавно отошел в сторону, открывая мне обзор.
Когда мой взгляд упал на картину, сердце оборвало ровный ритм, а щеки охватил поток холодного смятения.
На картине была изображена прекрасная, подобная богине фигура молодой девы, возлежащей в омуте из пунцовых лепестков роз. Ее туманный взор был обращен прочь, а длинные каштановые пряди волос струились, как шелковистая лента. Стебли роз плотно опоясывали ее, сладострастно оглаживая обнаженное тело. И к моему великому потрясению, этой девушкой на полотне безошибочно была… я.
Несмотря на то, что картина, несомненно, была выполнена бесподобно, от ее вида у меня перехватило дыхание и стало тяжко дышать.
Слегка отпрянув назад, я нечаянно врезалась в стоящий рядом столик с красками.
Не замечая моей бурной реакции, Кирилл опустился на колени перед своим творением, его голос благоговейно затрепетал: — Наконец-то я нашел то, что действительно достойно моего поклонения… Моя душа воспевает жизнь, всякий раз, когда смотрю на нее.